Избранные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Маша испугалась, что он не понял вопроса, и открыла рот, чтобы сформулировать как-нибудь проще, однако он не дал ей заговорить и произнес, надув щеки:

— Важней всего бабки. Если есть бабки, я тебе что угодно пропиарю.

— То есть самое главное — деньги и личность руководителя пресс-службы, — осторожно уточнила Маша. — Как вы объясняете не слишком высокий рейтинг партии “Свобода выбора” на последних выборах? В чем, по-вашему, проблема?

— Да в Рязанцеве проблема, в чем же еще? — тихо рявкнул Хавченко и добавил, перегнувшись через стол:

— Сугубо между нами, козел он, и все они козлы.

Откинувшись назад, на спинку кресла, он рассмеялся, как дитя, радуясь собственной прямоте и остроумию.

— Простите? Козьель? — она растерянно улыбнулась, потом легонько хлопнула себя по лбу:

— Ох, ну коньечно! Я, кажьется, начинаю вспоминать русский язык благодаря вам! Но объясните мне, пожьялуйста, как же козьель мог стать известным влиятельным политиком?

— Так раскрутили, — Хавченко прочертил в воздухе своей сигарой замысловатый зигзаг. — Бренд есть бренд, — совершенно не важно, что раскручивать, новую марку пива, шампунь от перхоти или какого-нибудь козла.

— Бренд — это по-русски клеймо? — задумчиво уточнила Маша.

— А хрен его знает, что это по-русски. Бренд это говно, из которого надо сделать конфетку. Можешь записать. Лучше никто не скажет.

— О, да, — кивнула Маша и сделала серьезное лицо, — сразу видно, что вы профи в своем бизнесе. Но мне кажется, бренд это скорее фантик, в который специалисты заворачивают… как это? В общем, э пис оф шит, из которого надо сделать конфетку. Я вас правильно поняла?

Он ничего не ответил. Глаза его опять остекленели и смотрели сквозь Машу. Ее фраза оказалась слишком длинной и не касалась его лично. Он заскучал.

Зазвонил телефон, Хавченко взял трубку, рявкнул:

— Да, соединяй Прежде чем начать говорить, он небрежно кивнул на дверь. Маше поняла, что аудиенция окончена, поднялась, вспоминая в очередной раз папины слова: если тебе хамят, это нормально.

— Так, я не врубился, в натуре, чем он не доволен, я вообще, блин, мог бы ни копейки не платить, пусть спасибо скажет и заглохнет на х… — услышала она, закрывая дверь кабинета.

Прощаясь с секретаршей Лизой, она спросила шепотом, по-английски, кто был старик в кожаных брюках.

— Писатель, — ответила Лиза, — очень известный писатель Лев Драконов. Он пишет книжку о жизни Григория Игоревича.

Охранник у ворот дома Рязанцева долго молча изучал удостоверение майора Арсеньева, наконец вернул его и сообщил, что Евгений Николаевич уехал полчаса назад.

— Мы договаривались, он сам назначил время, — удивленно заметил Арсеньев.

— Не знаю. Мне, во всяком случае, он ничего не сообщал о вас, и никаких распоряжений я не получал. Позвоните ему.