Мастера детектива. Выпуск 2

Бенедикт–авеню, пятьсот двадцать пять. Четвертый этаж, квартира выходит окнами во двор.

Записал?

– Четвертый этаж, квартира выходит окнами во двор.

Записал. А зачем это?

– Для расследования. Я уверен, что стоит тебе только сунуть туда нос, ты обнаружишь, что там было совершено убийство. Не пытайся вытянуть из меня больше – это просто мое глубокое убеждение. До настоящего времени там жили муж и жена. А теперь остался один муж. Сегодня рано утром он отправил куда–то сундук с ее вещами. Если ты найдешь хоть одного человека, который бы видел, как уезжала она сам а…

Доводы эти, высказанные вслух, да еще не кому–нибудь, а лейтенанту полиции, даже мне самому показались неубедительными.

– Да, но… – с сомнением начал было он. И тут же умолк, приняв все так, как есть. Потому что я был достоверным источником информации. Я и словом не обмолвился про свое окно. С ним я мог себе это позволить, потому что он знал меня много лет и не сомневался в моей честности. Я не желал, чтобы в такую жару в мою комнату набились полицейские ищейки, по очереди глазеющие из окна. Пусть действуют с фасада.

– Что ж, поживем – увидим, – сказал он. – Я буду держать тебя в курсе."

"Я довесил трубку и в ожидании событий вернулся к своим наблюдениям. В этом спектакле мне досталось место зрителя, или, вернее, место, противоположное тому, которое занимает зритель. Я видел все как бы из–за кулис, а не со стороны зрительного зала. Я не имел возможности непосредственно следить за работой Война. Я узнаю только ее результат, если он будет.

Несколько часов прошли спокойно. Полиция, которая, как я полагаю, уже должна была приняться за дело, действовала незаметно, как ей и положено. В окнах четвертого этажа все время мелькала одинокая фигура – его никто не беспокоил. Он никуда не ушел. Не находя себе места, он слонялся по комнатам, нигде подолгу не задерживаясь, но квартиры не покидал. Я видел, как он еще раз ел – теперь уже сидя; как он брился. Он даже пробовал читать газету, но на это его уже не хватило.

Машина была пущена в ход, колесики крутились – пока еще невидимо. Шла безобидная подготовка. «Интересно, – подумал я, – остался бы он там, пронюхав об этом, или тут же попытался бы сбежать?» Впрочем, это зависело не столько от его виновности, сколько от его уверенности в собственной безопасности, уверенности в том, что ему удастся обвести их вокруг пальца. Сам я в его виновности не сомневался, иначе я никогда не решился бы на такой шаг.

В три часа раздался телефонный звонок. Это был Бонн.

– Джеффрис? Не знаю, что я сказать.

Может, ты подбросишь мне что–нибудь еще?

– А зачем? – в свою очередь спросил я.

– Я послал туда человека навести справки. Только что он доложил о результатах.