Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

– А о чем говорит собственный опыт?

– О Натали, мы же договорились не спрашивать друг друга о прошлом, – округлил глаза Лот.

– Интересно, какое прошлое надо скрывать мне? – сказала Наташа. – Явно неравная игра.

Лот захохотал.

– Да ну тебя! – сказала девушка, отвернулась, потом повернулась, сделала гримасу, наморщив нос. – К чему все эти разговоры?

– Я тебе предлагаю русский «паб-крол» в Нью-Йорке. Недурно?

– То есть?

– Начинаем в «Рашен-ти-рум» на Пятьдесят седьмой улице, продолжаем в «Русском медведе», где, кстати, ты сможешь узнать свою судьбу у гадалки мадам Беверли. «Психоанализ и хиромантия! Сенсационные откровения! Вы увидите, как с будущего спадает покров таинственности!» Ну и заканчиваем в сногсшибательном ресторане «Елки-палки»*[""110] в обществе изысканных дипломатов, прыгунов и поэтов. Какова программа?

– Гениально! – воскликнула Наташа и вскочила с кресла. – Ты серьезно? Я буду готова за несколько минут."

"– Только никаких бриллиантов, рубинов и жемчуга, – строго сказал Лот. – Никаких шиншиллей и ягуаров. Скромный полувоенный костюм, кожаный ремень с пистолетом, валенки, малахай…

Наташа убежала наверх, а Лот, на правах своего человека, прошел в соседнюю комнату, открыл дверцы бара, усмехнувшись, достал бутылку смирновской (еще из запасов старика Гринева), сыпанул в стакан перца на манер обожаемого своего Джеймса Бонда, выпил залпом и задумался. Программа, так весело принятая Наташей, грозила ему в этот вечер многими неожиданностями.

– Вот Никола-на-курьих-ножках, вот Церковь ризоположения, это Василий Блаженный, Дом Пашкова, Тверской бульвар, Садово-Триумфальная, Китай-город… – говорила Наташа, разглядывая роспись на стенах «Русской чайной».*[""111]

Старая Москва Гиляровского в куполах и крестах, двухэтажные желтые домики, конка, пышнозадые извозчики, румяные красавицы, снег…

– Отвечаешь за свои слова, Наташа? – ухмыльнулся Лот.

– Я все это знаю с детства. Папа рассказывал и показывал старые книги с иллюстрациями, – девушка опустила глаза к шитой петухами скатерти. Она вдруг вспомнила какую-то картину Кустодиева: подсиненный снег, голые ветки огромного дерева, туча грачей… «Весна, я с улицы, где тополь удивлен, где даль пугается, где дом упасть боится, где воздух синь, как узелок с бельем…» И мгновенная, как летучий запах, тоска прошла сквозь сердце: воспоминание о жизни, которой она никогда не жила. В следующее мгновение она уже снова с улыбкой смотрела на стены.

– Потрясающие фрески! – сказала она. – Не хватает только одной детали – большой развесистой клюквы.

Официант поставил перед ней коктейль «Московский мул», а в пустую рюмку налил для Лота сибирской лимонной. На этикетке среди царственных снегов Сибири росло лимонное дерево.