Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

—  Об извращенности забудь, Вадим, когда говоришь о таких типах, как Буеверов, Гумжачев или Одноухий Тау Забудь. Подонки подонками и останутся.

—  И еще...

—  Ну?

—  Зачем у Буеверова в сарае устроена эта дыра для подслушивания?

—  Сам расскажет  Насколько я его помню, он молчать не будет. Все, что сможет, станет валить на своих сообщни­ков и выгораживать себя.

—  Тогда у меня все.

—  Слава Богу. Ну, что ж? Пятерка, Вадим. И нечего на меня дуться, что я помалкиваю до поры о своих версиях и догадках. Ты не хуже моего умеешь думать.

23. ОМАР САДЫК ПРИЗНАЕТ СВОЕ ПОРАЖЕНИЕ

В самолете. Останки фибрового чемодана   Секрет древней башни  Не ошибается тот, кто ничего не делаem. На Буеверова обрушивается лавина улик. Радиограм­ма. Паша-Гирей Акбашев верен себе. Сугуров берет ре­ванш. «Надо уметь проигрывать...»

В Новороссийск они летели в военном транспортном са­молете. Шукаеву пришлось через Махачкалинское управле­ние НКВД связаться с командованием Северо-Кавказского военного округа, преодолеть кучу всяких сложностей и фор­мальностей, прежде чем им разрешили лететь на военной машине, которая должна была доставить в Новороссийск брезентовые палатки и оборудование для летнего лагеря сто­явшей в столице Дагестана десантной части. Сами десантни­ки отправлялись в район морских учений эшелоном.

Жунид полулежал на груде брезента, пребывая в том неопределенном, почти сомнамбулическом состоянии между сном и бодрствованием, которое возникает у людей, не ло­жившихся несколько суток кряду."

"Собственная голова казалась ему сейчас чужой, странно отяжелевшей; он ощущал ее тяжесть как бы со стороны и, пытаясь избавиться от неприятного чувства раздвоенности, время от времени встряхивал ею, открывая глаза и обводя взглядом клепаные дюралевые листы внутренней обшивки фюзеляжа, своих спутников, спавших вповалку, где попало на брезенте, на т>гих ватных гимнастических матах, свален­ных в кучу возле переборки, просто на фанерных ящиках с каким-то грузом. Он с радостью последовал бы их примеру и вздремнул хоть полчаса до приземления в Новороссийске, заснул бы, невзирая на крутые виражи, которые «заклады­вал» пилот, летя над горами, и воздушные ямы, в которые изредка проваливался самолет

Но он не мог спать.

В мозгу плясали суетливые сигнальные огоньки, то уга­сая, то вновь вспыхивая с новой силой и освещая в запасни­ках памяти недавние картины, лица и разговоры, в которых ни у кого из них не было недостатка за последние дни.

... Оставив шахтановскую «эмку» в конторе совхоза, рас­положенного в урочище Халкол, они, с разрешения директо­ра, подняв его с постели, взяли лошадей, проводника и вер­хами (уже начинался рассвет) отправились к башне.