Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

В воздухе еще стояли запахи недавне­го пиршества, да и на полу Жунид заметил несколько кури­ных костей — хозяйка еще не успела навести порядок.

Едва Шукаев подумал об этом, как в кунацкую вошла сгорбленная седая женщина со слезящимися, пораженными глаукомой глазами и, не замечая го,стя, стоявшего сбоку, от дверей, обратилась к мулле:

—   Позволь убрать здесь, Лялям. Балан-Тулхи-Хан резко повернулся и, едва сдерживая гнев, зашипел:

—   Не видишь, старая?! Гость у меня! Ступай на кух­ню! — и метнул быстрый взгляд на Жунида. Тот  сделал вид, что заинтересован затейливым рисунком ковра у себя под ногами.

Старуха сейчас же исчезла.

—   Присядь,— сказал мулла.— Кажется, ты назвал себя Шанибом? Присядь, Шаниб. После долгого пути не грех дать отдых ногам. А твои ноговицы хранят еще пыль горных дорог...

Шукаев сел на тахту. Он все еще не мог опомниться от изумления. Старуха сказала: «Лялям...» Что это — случай­ность? Или...

— Что привело тебя ко мне, сын мой? — усевшись ря­дом, спросил мулла.— Так ты знаешь Хахана?

— Он мой добрый наставник и друг,— с уважением от­ветил Жунид.

— Я учился вместе с ним в Крымском Аль-Ахраме...

— Эфенди,— мягко прервал Жунид.— Я назвал тебе имя Хахана недаром. Он послал меня к тебе. И вот залог того, что я говорю истинную правду...— Он полез за пазуху и достал вчетверо сложенный узорный платок.— Хахан шлет тебе свой поклон.

Балан-Тулхи-Хан торопливо развернул платок и принялся его рассматривать. Жунид сидел, затаив дыхание.

Наконец, черты лица муллы прояснились, и он хитро по­смотрел на гостя.

— Что же ты не сказал сразу? Для друга Хахана, для человека, которому он доверил это,— мулла тряхнул плат­ком,— мой дом открыт и'днем и ночью. Гонзага! Эй, Гонзага, куда ты провалилась?!.

— Я здесь, господин мой,— появилась на пороге старуха.

— Накрой на стол. Подай лучшие кушанья для дорогого гостя из Адыгеи!

Жунид украдкой рассматривал Балан-Тулхи-Хана. Жест­кое волевое лицо, морщинистое и сухое. Губ почти нет со­всем, узкая щель маленького ехидного рта сомкнута. Нос круто выгнут и придает лицу хищное выражение большой нахохлившейся птицы. На голове — ни единого волоска: она блестит, как полированный шар неправильной формы, отра­жая тусклый свет керосиновой лампы.

Белые, как вата, брови муллы шевелились, когда он го­ворил, пронзительно-черные глаза в упор смотрели на собе­седника. Он часто поглаживал свою седую козлиную бородку.

—В наших местах плохо...— медленно начал Жунид, бо­ясь неосторожным словом все испортить.— Никому не дают покоя эти служители дьявола... Асфар Унароков убит в Кутском лесу, Тау...

—Я слышал,— насупился эфенди.— Ты знал Асфара?

—Ротмистр умер у меня на руках,— наполовину соврал Жунид.