Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

—  Береги коня, Хабо,— сказал он, отказавшись войти в дом и остановившись у входа в конюшню. Из полуоткрытых ворот ее на муллу падал свет фонаря. Глаза его зло блесте­ли.— Его хотят увести...

—  Кто посмеет это сделать, эфенди? — испуганно спро­сил Цораев.

—  Только один человек, зная, что аргамак принадлежит мне, способен угнать его...

—  Кто же, эфенди?

—  Азамат...

Цораев чуть не проглотил язык. Он так и не нашелся, что сказать в ответ.

—  Днем и ночью стереги.его, Хабо,— глухо проговорил мулла.— Иначе от меня добра не жди...

—  Да я... да что ты, эфенди, я с радостью...

Балан-Тулхи-Хан ушел, даже не попрощавшись.

И вот теперь, зная, что вездесущий Азамат Мамакаев, гроза горных аулов Чечни, Ингушетии и Осетии,  дал слово угнать жеребца, Цораев должен был тащиться на ренчен фаршаг к какому-то безродному шорнику, оставив дом и ко­нюшню на попечение глухой жены.

Но делать было нечего. Ни один мусульманин не может позволить себе нарушить веками освященных традиций. И Хабо Цораев велел жене не давать собакам еды, запер конюш­ню на все запоры, покинул усадьбу и засеменил к дому шор­ника.

Когда Хабо вошел в комнату, где лежал сын шорника с ногой в лубках, перебинтованной не совсем чистой марлей, «веселение» больного уже началось. Обменявшись с хозяе­вами и болящим приветствиями, соответствующими случаю, Цораев постарался занять место поближе к окну, чтобы вре­мя от времени поглядывать на свою усадьбу.

Среди гостей на ренчен фаршаге были известные всему аулу люди, и только двух из них Хабо видел впервые. Один, с бритой головой и широкими скулами, был похож на тата­рина. Лицо его, грубое и неприветливое, было освещено слева, и Цораев не мог оторвать взгляда от его уха. Скрюченное, обезображенное, оно выглядело отталкивающе и зловеще. Второй стоял, опершись о притолоку двери. Черный, чубатый, он мог быть и осетином, и чеченцем.

На круг перед кроватью выскочил плясун и завертелся волчком. .Хабо увлекся, наблюдая за его ужимками, и раска­тисто хохотал, держась обеими руками за тугой живот.

Потом были песни, рассказы, опять танцы. Цораев уже забыл о необходимости посматривать в окно, предаваясь ве­селью вместе со всеми. Но вот, случайно бросив взгляд в сторону, он мигом перестал смеяться. Одноухий и его спут­ник исчезли.

Покидать подобное сборище незаметно, не дождавшись конца представления, не принято — недолго и оскорбить хо­зяина. Но если это сделали двое неизвестных, то почему не сделать и ему? Тем более, что ему вдруг показалось стран­ным одно обстоятельство: знаменитые волкодавы, которыми Хабо Цораев немало гордился, давно молчали.

Он потихоньку подобрался к дверям и выскользнул на­ружу. К своему двору толстый Хабо почти бежал, отдуваясь так, что слышно было на соседней улице. А псы не лаяли.

...