Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

О том, что отряд разминулся в горах с Туркой, стало ясно еще на полпути к Анзасу. Чекисты только что одолели перевал. Всадники змейкой осторожно сползали по отвесной круче на дно каменистого ущелья, когда с шумом и треском из чащобы выскочил испитой, с окровавленными руками и выпученными глазами оборванец. Он весь дрожал, словно невыносимо замерз, хотя в ущелье было тепло и душно, и, показывая в сторону Белогорья, другой рукой рвал на себе спутанные грязные волосы и ошалело кричал:

— Леший! Там леший!

Вокруг него сгрудились конные, подъехал и Чеменев, что-то в оборванце показалось ему знакомым. Пригляделся и ахнул: да это же давно разыскиваемый вор и грабитель Сенька Куцый! Сенька был фартовым налетчиком, много рисковал, на его счету были и «мокрые» дела, а тут он, совершенно безоружный, что было явно непохоже на него, сам выскочил навстречу чекистам. Что так могло напугать его в тайге? Страх перед чем вдруг стал для него сильнее страха неминуемой расплаты за бесчисленные тяжкие преступления?

— Говори, Сенька, что за Леший,— сказал ему Чеменев, предчувствуя, что речь пойдет о чем-то так или иначе связанном с бандой Турки.

У Куцего в ознобе щелкали мелкие и короткие зубы. Он захлебывался одним странным, наводящим на него смятение и ужас словом:

— Леший!

Вскоре всем стало понятно, что налетчик уже не в своем уме. Добиться чего-нибудь определенного от него было нельзя, чекисты просто взяли его под руки и пошли туда, куда повел он. И на лесной поляне, заросшей жимолостью и кислицей, увидели в траве три уже окоченевших трупа. Эти люди были тоже отпетыми уголовниками, верными друзьями Сеньки Куцего, все трое убиты, как маралы — выстрелами под лопатку. Здесь же, в траве, рядом с ними в беспорядке валялись какие-то наволочки, платки и нераспитые бутылки водки.

— Перестреляли сами себя, — сказал Казарин, внимательно осмотрев поляну и прилегающий к ней сосновый подлесок.

— Нет, — возразил Чеменев. — Так не бывает, Тошка.

— Леший! Леший! — показывая на цветущие, все в оранжевых жарках, прогалинки и увлекая туда чекистов, выкрикивал Сенька.

— Блажь какая-то! — пожал плечами Михаил Дятлов.

Потом это стало привычным. Уходили в тайгу матерые преступники и бесследно исчезали в гольцах и уремах. А налетчики, как огня, стали бояться тайги и даже прилегающей к ней степи.

Кое-что прояснило лишь приключение с двумя охотниками, промышлявшими козлов и напоровшимися в Белогорье на банду Турки. Их сшибли с ног и обезоружили, затем связали им руки за спиной и бросили охотников в юрту, осиным гнездом прилипшую к зубчатой гранитной скале, из расщелин которой сочился чахлый, чуть солоноватый ручеек. В той дырявой юрте противно воняло самогоном, редькой, наносило удушающей гарью шашлыка, здесь, очевидно, только что пировали.