Детектив для уютной осени

Она была белая, с покрасневшими глазами и носом, с двумя глазами – третий смылся, – в халате и носках.

– Это я, – сказала она с порога и шмыгнула носом.

– Садись, – велел Меркурьев. – Я тебе чаю дам. Аспирин есть?

Она уселась на краешек кресла, ссутулила плечи и сунула ладони между колен.

Василий Васильевич проделал все необходимые манипуляции – при этом он хмурился и громко сопел, чтоб она видела, слышала и понимала, как он ею недоволен, – и поставил перед ней чашку. В янтарном огненном чае колыхался круг узбекского лимона.

Он уселся напротив, подождал, пока она отхлебнет, и спросил грозно:

– Ну? Я жду объяснений.

– Ну, я пошла на маяк, – заговорила Мура. – Лезла туда, лезла! Мне лестницы противопоказаны, я все время падаю. Папа говорит, что-то с глазомером, не могу правильно расстояние оценить. Папа говорит, что есть такая особенность мозга, и людям вроде меня нельзя машину водить, они все время будут попадать в аварии. А все потому, что мозг неправильно достраивает! То есть глазной нерв передает в мозг информацию, которую тот должен обработать, а обрабатывается она с погрешностью. Вот я, например, три-дэ-фильмы тоже не могу смотреть. Все кричат: смотри, смотри, муха летит, сейчас на нос мне сядет! А я не различаю никакого объема, я вижу плохую картинку, плоскую и размытую. Папа говорит…

Мурин папа Меркурьеву надоел.

– Ты пошла на маяк одна или с папой?

Она моментально заткнулась и уставилась на него. А потом сказала хмуро:

– И что там произошло?

– Я забралась на площадку. Стала смотреть вниз, голова у меня закружилась. Я высоту не переношу, отошла от края, мне правда страшно было! Что-то там валялось, то ли бревно, то ли камень, я не рассмотрела, повернулась, споткнулась и упала.

– Дальше… ничего. Дальше помню, что ты меня трясешь и орешь.

Меркурьев помолчал, вспоминая.

– На площадке не было ни бревна, ни камня. Я точно тебе говорю! Там даже птичьего помета почему-то нет! Ты что, упала на ровном месте?

– Да не на ровном! Я споткнулась!..

– Я не помню! Что-то на полу валялось!

– Обо что ты ударилась?

Мура попила из кружки, сосредоточенно скосив глаза, потом сказала:

– Вася, я не знаю. Наверное, об этот, парапет! Обо что я еще могла удариться?

– Вот этого я не знаю, – произнес Меркурьев язвительно. – Обо что угодно! Об острые грани Вселенной или о край временного континуума!..

– Я понимаю, что ты мне не веришь.

– Верю! – воскликнул Меркурьев. – Каждому слову!.. Голова сильно болит?

Мура потрогала голову, сначала с одной стороны, потом с другой и призналась:

– Не очень. Так, просто побаливает.

Василий Васильевич взял богдыхана и стал приставлять ему фарфоровую голову. Она, ясное дело, не держалась, Меркурьев ее ловил и приставлял опять.