Детектив для уютной осени

Ты же знаешь, самое скверное, когда надежда в тебе еще теплится, а когда ее нет, поневоле начнешь приспосабливаться.

– Ладно, потопали, – сказала она, поднимаясь. – Хорош из себя Жанну д'Арк строить. У меня через час встреча, потом можем заглянуть куда-нибудь в познавательных целях.

– Ты б лучше к родителям заглянула. Надоело мне за двоих отдуваться.

– Понятно. Будет тошно, звони, так и быть, примчусь на помощь. – Она перегнулась через стол и меня поцеловала. – Мужики в жизни не главное.

– А что главное, ты придумать успела?

– Пока нет, но я над этим работаю.

Она ушла, а я, посидев в тишине, взглянула на бумаги, сгребла их в папку и сунула в стол. Жанны д'Арк из меня сегодня точно не вышло.

В квартире было темно, но из-под двери ванной пробивалась узкая полоска света, я услышала шум воды, кто-то включил душ. Подошла и грохнула кулаком по двери.

– Эй, кто там? – позвала громко. «Надо прекращать бросать ключ под ковриком», – в который раз решила я. Никогда не знаешь, кто заберется в твою ванную.

– Фенька, это ты? – проорал в ответ Берсеньев, выключив воду.

– Ага. А это моя ванная. Непонятно только, что ты там делаешь.

– Горячий душ – лучшее средство от простуды. Замерз сегодня в этом чертовом лесу. Моя красотка секретарша так и пышет жаром последнее время, но даже рядом с ней я не смог отогреться.

– Ты и с секретаршей спишь?

– Не сплю. В основном из вредности. Терпеть не могу, когда меня соблазняют. Сам охоч до этого дела. Заходи, потрешь мне спинку.

– Если только ежовой рукавицей.

Я прошла в кухню, включила свет и немного постояла возле окна, ожидая, когда закипит вода в чайнике.

Вскоре на кухне появился Берсеньев в Дуськином халате, устроился за столом, двумя руками отбросил со лба мокрые волосы и мне подмигнул. Очки он не надел, взгляд его серых глаз был холодным до жути, и возникло ощущение, что этот Берсеньев к тому, что успел стать привычным, никакого отношения не имеет.

– В твоей роскошной квартире помыться негде? – спросила я, заваривая чай и торопясь прогнать прочь неприятное чувство, вдруг возникшее от созерцания его рожи. «А ведь я с огнем играю, – думала я. – Сколько бы он ни скалил зубы, болтая, что я дорогое ему существо, а шею мне свернет, глазом не моргнув. Жизнь для него игра, по крайней мере чужая жизнь, и он любым легко пожертвует, точно шахматной фигурой…»

– До своей квартиры я так и не дошел, к тебе спешил, моя радость, – сказал Берсеньев, принимая из моих рук чашку чая. – А мед есть?

– Я его терпеть не могу, пора бы уже знать о моих пристрастиях.

– Ты ко мне прямо из леса? – шаря в шкафу в поисках меда, задала я очередной вопрос.

– Нет, пришлось заглянуть на работу, хоть она и не волк, но пригляда требует.

– Судя по трепу, в лесу ты просидел напрасно.

– Ничего подобного.