Детдом

Она огляделась в поисках карандашей и бумаги, но, разумеется, их не обнаружила. Ни Виталик, ни Антонина не умели рисовать и ничего не писали. В сумке, которую Настя оставила в прихожей, был небольшой блокнот и даже карандаш, но идти за ней было лень.

Настя вытянула опухающие от ходьбы ноги и сказала:"

"– Когда я училась в школе, у меня были две подружки. Точнее, они дружили между собой, а ко мне прибегали, когда ссорились. Когда у них был мир, я их не интересовала, потому что была слишком глупой и все время, на уроках и дома, срисовывала открытки. У меня даже на обложке дневника кто-то написал: «Настька – дура», а мне все было лень стереть. Я только потом пририсовала к надписи листочки и такие усики, как у душистого горошка. Получилось даже красиво, как будто заголовок в книжке. Так вот, я хотела рассказать про подружек. Одна из них всегда кого-то ловила. Понимаешь, всех подряд! Я помню, как она ловила бабочек, жуков, котят из подвала, привидения в школьном туалете, шпионов, парней из старшего класса и еще много всего. Потом я бросила школу, долго ее не видела, и повстречала несколько лет назад. Она стала журналисткой в каком-то журнале и долго рассказывала мне, как вместе с другими журналистами и учеными ловила инопланетян на какой-то горе в Сибири и даже, кажется, почти поймала. А другая подружка все время кого-то отпускала. Такое у нее было увлечение. Она тайком выпускала жуков, которых первая подружка сажала в спичечные коробочки (и из-за этого они все время ссорились), выпускала на волю птиц, купленных на Кондратьевском рынке на деньги, которые давали ей родители, и даже волнистого попугайчика, которого ей подарили на день рождения. Представь, он не погиб, а долго жил с воробьями во дворе Бадаевского хлебозавода. Мы иногда видели его, когда ходили в школу. Однажды она выпустила в Обводный канал трех еще живых и двух уже дохлых карпов, которых ее мама купила, чтобы приготовить угощение для гостей к юбилею бабушки. В шестом классе она убеждала мать, что та должна отпустить отца к любовнице, которая у него в то время была (отец вовсе не хотел уходить, но она настаивала и, в конце концов, ее родители все-таки развелись). Потом, уже став постарше, эта подружка доказывала мне, что мы должны куда-то отпустить Чечню, хотя я так и не поняла, куда она могла бы от нас уйти и кто бы ее такую взял. Она звонила мне сравнительно недавно и убеждала меня подписать письмо, чтобы отпустили какого-то Ходорковского… Ты понимаешь, что я хочу сказать: все это от нас не слишком-то зависит…

– А что же делать? – спросил Виталик.

Антонина всегда говорила ему, что ее давняя знакомая Настя Зоннершайн – талантлива от Бога, но дура кромешная. Теперь, лично познакомившись с Настей и послушав ее, Виталик вовсе так не думал.