Детдом

В кино бы сходила, в Вологду бы к тетке старой съездила, подарков отвезла, погуляла бы там, свободная, по улицам, по сторонам поглазела, храмы бы вологодские обошла. Красивые они в Вологде, теплые, утешные, с питерскими не сравнить, я ведь с детства помню, как с бабой Нюрой в церковь к реке ходили… А может быть, и вообще в Швецию или в Данию съездила бы на пароме. Ходила б там вся такая по палубе, в обновках, с перманентом и умной книжкой под мышкой (книжку я бы у Анджи взяла и читала в свободное от экскурсий время). И не снились бы мне никакие кошмары про мужнину пьянку, а наоборот, всякие дорожные впечатления и Ганс Кристиан Андерсен… И зачем мне тут кавказец, разобрать не могу!

– Бедная ты, бедная Ирка! – с искренним сочувствием воскликнула Света. – Да зачем же тянешь-то все это действительно? Бросила бы давно пьяницу своего…

– Да как же я его брошу, – вздохнула Ирка. – Если он-то любит меня все эти годы!

– Что ж это за любовь такая, если пьянка – жены дороже? – возмутилась Светка.

– Да ведь больной он, наследственный, – вздохнула Ирка. – Мне Анджа еще когда объяснила. У него в роду бессчетно этих алконавтов, и какие-то там ферменты уже с Петра 1, наверное, не работают. А лечиться он всегда согласный. Как я что новое в газете вычитаю, или расскажет кто, он – пожалуйста. Не помогает только… Но может, когда и выйдет чего, другие же вылечиваются. Вот я тут недавно прочла: китайская колдунья Же Ме Пу или Ме Же Пуй – не помню…

– Если Жемепу – тогда, наверное, французская… – вздохнула Светка. – Только ведь, Ирка, ни у китайцев, ни у французов алкоголизм не распространен, так что откуда ей…"

"– Ну, у меня вырезка есть, в записной книжке отложена, – не слушая, продолжала Ирка. – Там и имя точное, и телефоны для записи… А Володя, он всегда согласный. Бывают, знаешь, такие алкаши, все выкобениваются – я, мол, не больной, меня просто не понимают, или там политический строй не устраивает, или жена, или смысла в жизни нет, а сами лежат на диване – и не делают ни черта. Такого бы я и сама в два счета к чертям собачьим выгнала. Но мой-то – не таков. Ни дня за всю жизнь без работы не сидел. Каков бы ни был – проспится и в цех, к половине восьмого. И меня по-честному любит, без дураков. Подарочки мне всегда приносит, как попрошу чего, если не на рогах, сделает обязательно. Говорит: «Ты у меня самая красивая!» – Это я-то, старая баба, бочка-матрешка с дешевой помадой, по морде размазанной! А он так видит! Я бы и сама хотела так любить, да не могу уже. Все замечаю: и что грузный стал, и кожа серая, и ногами шаркает, и пердит… Вот ведь судьба-злодейка как устроила. Пьянство его все до крошки из меня выжгло. Всю любовь и вообще все. Жалость только осталась, ведь без меня-то тут же и пропадет. Убить сразу – и то лучше.