Детдом

 – Владимир сказал мне, что сейчас же согласится на любые требования того, кто пообещает ему немедленно вернуть Ольгу в целости-сохранности и сдержит свое обещание. Единственная закавыка – ни требования, ни обещания пока в производство так и не поступили. Хотя вроде бы прошло уже достаточно много времени.

– Может быть, все это время они пытаются как-то уговорить девушку? – предположила Анжелика. – «Стокгольмский синдром» и все такое?

– Можно представить себе и это. Только в таком случае я бы делал ставку не на эфемерный «стокгольмский синдром», а на какую-нибудь более тяжелую артиллерию, например, наркотики…

– Ужасно…"

"– Да уж, ничего особенно приятного. Однако, что есть, то есть. Давайте-ка пока предпримем любезную, должно быть, вашему психологическому сердцу операцию: разложим все по полочкам. Если у вас, Анджа, есть какая-нибудь дополнительная информация, вы будете сообщать ее мне по ходу дела. Что мы имеем на сегодняшний день? Если допустить, что Ольга не наложила на себя руки и не уехала добровольно в неизвестном никому направлении (в обоих этих случаях шанс найти ее весьма невелик), и рассмотреть всю ситуацию с ее исчезновением в преломлении через шоу-бизнес, то у нас есть четыре заинтересованных лица или групп. Первая, естественно, – дама…

– Мадам Огудалова встречалась с ребятами буквально на днях, и при этом чуть ли не рыдала от горя. Предлагала любую помощь, но в беседе со Светкой вроде бы намекала на то, что Ольга была натурой слишком тонко устроенной для этой паскудной жизни…

– То есть, мадам изволили предположить, что девушки уже нет в живых? Уже интересно…

– Или она хотела, чтобы все думали, что она так считает.

– И это не исключено. Во всяком случае, именно Огудалова была напрямую и конкретно заинтересована в Ольге и только в ней. Насколько я понял, в мальчиках-музыкантах она никакой перспективы не видит. С ней, несомненно, придется встретиться еще раз. Далее следуют националисты…

– Вроде бы они и должны быть под подозрением в первую очередь, – заметила Анжелика. – Все-таки в анамнезе радикальные теории, погромы, нападения на людей и все такое. Но… как-то мне не верится в их тонкий, скрупулезный расчет. Какие-то они у нас все-таки убогие до бескрайности…

– Да, – согласился Вадим. – Я вас понимаю. Один мой старый приятель в определенный момент вдруг проникся какими-то чувствами к угнетаемому кем ни попадя русскому народу. Некоторое время переживал унижение сам, а потом решил найти единомышленников и начать что-то делать.