Во власти Деспота

– Хорошо. Сейчас. Вас там мужчина спрашивает, – неуверенно тыкает за спину большим пальцем. – Седой, но такой крепкий, лет пятидесяти. Представился Алексеем Ковалем.

– Убирайся тут, я сам разберусь.

Коваль совсем обнаглел?! Будет теперь меня в подворотне поджидать?! Кстати. Зачем он приперся? Решил вступиться за погубленную честь дочери? Она сама под меня легла, с удовольствием и по собственному желанию. Даже не сопротивлялась! И стонала так, что стены дрожали! Сама ко мне жалась и подавалась навстречу, впивалась в мои запястья, откидывая голову назад, тяжело заглатывая воздух…

Воспоминания об этом самовольно вырываются на свободу и пронзают нутро. Кажется, что я до сих пор смакую ее вкус на своих губах, даже сейчас чувствую, какая она отзывчивая, податливая и нежная.

С отголосками щемящей боли стряхиваю с себя наваждение, крепко сжимая ладони в кулаки, дабы на осязаемом уровне прочувствовать, что ее волосы не скользят меж пальцев.

Он так сильно хочет высказать мне, насколько я извращённый урод? Тронул его девочку? Окей, дядя, послушаем. Я очень постараюсь сделать это молча.

Сцепив зубы, выхожу из здания и направляюсь к машине. На выходе предупреждаю, чтобы Коваля не трогали и позволили приблизиться ко мне.

Щелкаю брелоком и слышу возле себя глубокий приятный тембр:

– Я не отвлеку надолго.

Когда-то мы с этим человеком сцепились не на жизнь, а на смерть. Раньше он тоже занимался черметом, и наши интересы схлестнулись неожиданно. Я выстоял, он – нет. С тех пор он входит в мой личный чёрный список.

Тогда он был главарем одной из остатков вымирающих уличных банд, что урвали себе управление в девяностые и расплескали его в дальнейшие годы. Сохранить бизнес он не смог. Поэтому через какое-то время, растеряв всю власть и частично старые связи, он переключился на табачную продукцию, но нелегалом и тут не смог выстоять. Коваль стойкий оловянный солдатик и на неудачах зацикливаться не стал. Сейчас у него небольшая сеть довольно успешно функционирующих ювелирных салонов. Не сказал бы, что его доходы заоблачные, но он не бедствует.

Дааа… понятно, почему Мира все же пришла к нему, заявив о родстве. Эту партию она разыграла неплохо.

А я от злости готов скрипеть зубами. Обставили меня, как мальчишку. Знал бы, с кем столкнулся, взашей бы прогнал. Сразу же!

Сложно передать то захлестывающее чувство бессильной ярости, когда я понял, что ещё никому не удавалось так меня поиметь.

– Она беременна, Мариб, – я резко замираю, пытаясь дышать без кислорода. Как будто кто-то в солнечное сплетение ударил. – И в твоём отцовстве не сомневается.

«…В твоём отцовстве не сомневается…»

Медленно оборачиваюсь, нахмурив брови. Подбородок помимо воли выезжает вперёд.

«А я, например, сомневаюсь». Так бы я ответил. Любому другому.