Десять ночей с бывшим

Настаивать на твоей позиции не принуждал. Соглашаться с моей ставкой не требовал. Ты в любой момент могла отказаться. Но ты согласилась.

- Я думала…

- Конечно, ты думала, что выиграешь. Мало кто вообще спорит имея в виду проиграть.

Я прошелся: шаг туда, шаг сюда. Глаза Сони настороженно следили за мной. Кажется, она не вникала в смысл моих слов.

Снова стремительно присев на корточки, я опустился на ее уровень. Глаза в глаза.

- Соня. Ты сама согласилась и проиграла. Почему ты сейчас ведешь себя так, будто я маньяк, который тебя похитил и насилует?

- Потому что не хочу, чтобы ты… - она судорожно всхлипнула. - Выкинул меня на пустыре…

- Блядь!!! - Рявкнул я, ударив кулаком по закаленному стеклу столика. Оно задребезжало, но выдержало. - Какого хера?! Я что, давал повод считать себя таким ублюдком?! Я хоть раз трахнул тебя без твоего разрешения? А?

- Нет… - она опустила глаза.

- Так… - я медленно выдохнул. Злость кипела во мне адской смолой и переливалась через край. - Меня не прут изнасилования, дорогая моя! Ты можешь закатывать глаза, шипеть, ругаться про себя. Но выполняй условия. Сама. Добровольно, блядь!

- А ты…

- Если ты откажешься, я не буду ничего ТАКОГО с тобой делать. Но, конечно, никакой работы в «Голд-Элит». Вот и все.

- Поняла, - кивнула она и, о чудо, сама распахнула халатик и выпуталась из него, откладывая в сторону. Осталась голенькой и пахнущей свежестью и мылом. Сладкой.

- Вот и хорошо. - Я потянулся за ближайшим пакетом и вытряхнул на стеклянную поверхность ворох алых кожаных ремешков. - Я купил тебе красивое белье на сегодня. Хочу сам на тебя надеть. Повернись спиной.

Она закатила глаза. Я усмехнулся. Ну же, Сонечка… Тебе понравится эта игра. Когда-нибудь.

И развернулась на коленях, послушно сев ягодицами на пятки. Я закинул плетеную алую сеть вперед, соединяя концы ремней у нее за спиной.

Пальцы мимолетно скользнули по враз затвердевшим сосками, и я ухмыльнулся, предвкушая долгий, долгий вечер…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Поцелуй

Дыхание Алекса обжигало шею. Его пальцы не были наглыми, не лезли куда не надо, но когда он касался моей кожи, случайно и не намеренно, я вздрагивала от ожогов, которые он на ней оставлял. Лаковые ремни того… что он назвал «бельем». Когда мы встречались, белье он привозил кружевное, шелковое, нежное, по-настоящему красивое. Если бы Шалаев так не пялился на меня каждый раз, как я его надевала, оно бы мне даже нравилось!

Чулки и куда более дешевые кружева я даже купила себе сама. Потом. Когда смогла смотреть на них без тошноты и не вспоминать, как он рвал эту ткань с меня зубами, как стаскивал стринги, обнажая промежность, как будто конфету разворачивал.