Десять дней, девять ночей

И сколько их было… два… три… четыре…

Во время одного из них, Андрей переворачивает меня как тряпичную куклу на живот, не забыв при этом подложить под него подушку. Ложится сверху, подминая мое безвольное тело под себя, и давая мне передышку.

Дышу открытым ртом, потому что пульс зашкаливает, как после бега на время. Андрей целует в шею, прикусывает. Будет засос. Ласкает мочку уха. И еще один засос.

Отстраняется, чтобы развести пошире ноги. Ласкает меня пальцами, размазывая обильную влагу между ног, по бедрам и ягодицам. Внезапный шлепок по попе вынуждает меня громко вскрикнуть и прогнуться в пояснице, чем Андрей незамедлительно и пользуется, входя в меня сразу до основания.

Он берет меня быстро, жестко. Как он любит. Комната наполняется пошлыми чавкающими звуками, дополняемые моими рваными стонами и утробным рычанием мужчины."

"Тугой горячий узел завязывается в низу живота тогда, когда я уже думаю, что мой лимит оргазмов исчерпан на год вперед. Яйца, с каждым шлепком ударяющие по половым губам и клитору стократ усиливают ощущения. Андрей выверенными движениями подталкивает меня к вершине, падая с которой, разлетаюсь на миллиард мелких частиц, которые, кажется, уже никогда склеятся.

Три – четыре толчка, и Андрей догоняет меня, вытаскивая член и изливаясь мне на ягодицы. Он не надел презерватив?!

А потом мы долго лежим. Молчим. Обнимаемся. Целуемся. Прощаемся.

Я обвожу пальцами его брови, ровную линию носа, четкие губы. Целую их, прижимаюсь лицом к его шее. Хочу надышаться им, пропитаться насквозь его запахом. Залезть ему под кожу, вирусом проникнуть в его кровоток, и навсегда там осесть. Точно так же, как он во мне. Проник мне в голову, сердце, душу. Отравил своим ядом, а противоядия не дал.

Осознание того, что это конец, убивает, рвет душу на части. Ком в горле не дает полноценно вдохнуть. Несколько раз тяжело сглатываю, пытаясь протолкнуть его в низ. Ни черта не помогает. Чувства лезут наружу.

– Я люблю тебя… – тихо шепчу ему в шею.

Андрей ничего не говорит, ни один мускул на его теле не дергается, даже руки, ласкающие мою спину, ни на миг не прекращают движения. Но я все равно не жалею о своих словах. Пусть знает. В этом нет ничего постыдного или грязного. Я отдаю ему свое сердце, а что делать с ним, пусть решает сам.

Через час он уходит. Просто, решив, что я уснула, тихо освобождается от моих объятий, одевается и уходит. Уходит, не поцеловав на прощание и не оглядываясь.

Вот и все… Не сдерживаясь, реву в подушку, вою, стону, вгрызаясь в нее зубами. Как заглушить эту дикую боль от потери половины себя? Кроет так, что хочется волосы рвать на себе, лишь бы получить облегчение.

Глава 30.

– Кать, уже двенадцать… Вставай.