Десантник на престоле

Не только еврейскую — любую диаспору. В России на данный момент есть только еврейская, и ее влияние велико. Если я, придя к власти, отменю законы, дискриминирующие евреев, то спустя некоторое время большая часть важных постов в государстве будет занята представителями этой национальности. В первую очередь за счет помощи диаспоры. Тут есть одно важное «но». Дело в том, что, заняв посты с помощью диаспоры, эти люди будут работать не на государство, а на диаспору. К чему это приведет? — Альберт криво улыбнулся. — Да, да. Именно к этому. Я ничего не имею против вашего народа, но это еще не значит, что я готов пойти на уничтожение Российской государственности. Я говорю открыто, чтобы между нами не было недопонимания.

— Это очень похвально. Впрочем, ответить хоть сколь-либо ясно на ваше предложение я пока не могу. Мне нужно посоветоваться.

— С родственниками, как я понимаю?

— Да.

— Как скоро вы сможете дать свой ответ?

— Два месяца вас устроит?

— Вполне. Кстати, вы не спросили относительно того, где я хотел бы видеть Израиль?

— А это имеет смысл? Думаю, важен сам факт вашего желания помочь в создании этого государства. Меня только один вопрос волнует — вам про Израиль кто-то подсказал?

— Нет. Дело в том, дорогой Альберт, что его создание уже давно настолько очевидно, что только предрассудки правящих домов сдерживают факт его появления."

"— Хм… — Родшильд задумчиво потер затылок и задумчиво посмотрел на Александра: — Необычный вы человек.

— Мне приятно это слышать. Впрочем, все вопросы, которые меня интересовали, мы обсудили. У вас есть желание по ним что-то уточнить?

— Мне нужно посоветоваться. И если мы примем ваши предложения, что очень вероятно, то можно уже будет обсуждать детали. А пока, к сожалению, я думаю, как говорят у вас в России, нет никакого смысла делить шкуру неубитого медведя.

Глава 46

Когда 2 июня Александр добрался до Москвы, несколько встревоженный Бисмарк его там уже ждал второй день.

— Ваше Императорское Высочество, мы очень хотим, чтобы Россия помогла нам в этой войне, но то, что вы просите, мы не можем дать. Давайте говорить прямо — Пруссия выступает в качестве объединителя земель, населенных немцами. Как в таких условиях мы можем вам передать Шлезвиг-Гольштейн и Восточную Пруссию? — Бисмарк развел руками, выражая свое непонимание. — Ведь если мы это сделаем, то потеряем всякую поддержку в глазах собственного народа, и войны с Францией не будет. Северные германские земли не поддержат Пруссию, которая так легко отдает свои коренные владения.

— Я рад, что вы стали говорить прямо. — Саша улыбнулся.