Дерзкий

Не тот, что заставляет делать херню, а тот, что бывает, когда принимаешь важное решение. То самое, после которого судьба поворот делает.

И от осознания этого спокойно и легко.

Все правильно делаю.

Наверно, папа Даня тоже так себя ощущал, когда понял, что без мамы моей не собирается жить. И, как рассказывали его приятели, плевать ему было на мамино «нет».

Кажется, Маша тоже ощущает мое непоколебимое спокойствие и уверенность в своих силах, потому что не возражает. Идет за мной молча.

Мы выходим из душевой, двигаемся мимо администратора, сидящей за своей стойкой с отвисшей челюстью, я еще успеваю ей подмигнуть нахально, вываливаемся в осенний воскресный вечер.

Я топаю целеустремленно к тачке, молясь, чтоб Маша не тормознула сейчас, не начала думать какую-нибудь мысль…

Сейчас, сейчас, до машины только дай дойти, полурослик ты безумный… Там, в замкнутом пространстве, я применю дополнительные методы убеждения… Тебе понравится.

Понимаю, что мысли у меня абсолютно скотские, приземленные, но пока что только так.

Сначала насытиться, кайфануть. Потом — вытрясти из нее всю историю. И дальше — решать вопросы. По мере поступления.

— Стой!

Да бляха! Пару метров не дошли же!

Разворачиваюсь, подаюсь к ней, уже наплевав на окружающих и их ценное мнение, собираюсь просто запихать в машину, но она резво отпрыгивает:

— Мне надо Зуба предупредить! Иначе он… Я сразу отсюда уеду! Понимаешь? Не надо ему знать про… нас.

«Нас» одновременно делает меня самым счастливым идиотом на свете и выбивает из колеи.

Я оторопело киваю, поглощенный своими мыслями, и мы топаем в сторону ее подъезда.

— Я сама, быстро, — торопливо бормочет Машка, а я придерживаю ее за рукав:

— Ты же понимаешь, что если не выйдешь, то я найду способ тебя оттуда достать?

Звучит, как угроза, но мне похер.

— Я… Найду возможность сказать тебе, если он… запретит… — бормочет она, вырывает рукав и сбегает.

А я остаюсь стоять внизу, дурак дураком, стараясь независимо посматривать по сторонам.

Полный двор детворы, бабок на лавочках, мамаш с мелкотней в песочнице.

Делаю лицо кирпичом.

Ну а че такова?

Стою, жду приятеля…

Вместе пойдем девчонок снимать…

Машка вылетает меньше, чем через две минуты, хихикая и краснея. В этот момент она вообще ни одним местом не похожа на парня, а потому я ее прикрываю и спрашиваю, стараясь привести в чувство:

— Чего случилось? Отпустил?

— Ага… — она улыбается, сдувает челку с глаз, — ему не до меня в ближайшие три часа будет…

— А чего так мало?

— Пошли, — улыбается она и первой бесстрашно топает к машине, — покатаемся.