Дерзкий морпех

Лицо Ахмеда внезапно посерело от гнева, кустистые брови сдвинулись к переносице.

– Ты, уважаемый, мне не доверяешь?

– Отчего же, доверяю полностью. Но в твоих казематах столько народа…

– Они все верные воины Аллаха, – вскипел Пуштун.

– Не спорю, но даже в зеленом лесу всегда найдется сухое дерево. И кто может поручиться, что среди отважных моджахедов не затесался агент федералов. Ты ведь сам знаешь, что Кремль официально объявил сезон охоты на полевых командиров. Чекисты землю роют, выискивая тех, кого можно завербовать в киллеры. – Иезуит дождался, когда из бокса выйдет Сабир с его охранниками, потом добавил, понизив голос до шепота: – Кроме того, не хочу, чтобы мои бодигарды расслаблялись. В противном случае они будут не лучше фарфоровых гномов на лужайке перед домом.

Последнее сказанное гостем Ахмед не понял, но осознал главное – Иезуит не доверяет никому. Ни чужим, ни даже своим.

Вскоре вернулся Сабир с большим медным чайником, из носика тугой струей бил пар. Ординарец проворно накрыл небольшой приставной столик, расставив по краям три глубокие пиалы.

Зеленый чай был густого насыщенного оттенка. Держа в расставленных пальцах пиалу, Иезуит проговорил:

– Все пошло не так, как мы ожидали. Федералы не идут ни на какие переговоры, мы не можем на них надавить ни через госсекретариат США, ни через Евросоюз, чтобы те пошли на переговоры с легитимным правительством Ичкерии.

Пуштун согласно закивал головой: действительно, в прошлую войну все было куда проще. Стоило федеральным войскам зажать в смертельные клещи отряды сепаратистов, и оставалось вроде бы всего ничего, чтобы додавить боевиков, как из Москвы тут же следовал приказ о примирении, а то и вовсе – вернуться на исходные позиции. Большие деньги позволяли манипулировать не только политиками, но и наиболее продажными военными.

О том, что ситуация в корне изменилась во вторую кампанию, они поняли слишком поздно. Заплатив крупную сумму «зеленых» старшему офицеру штаба объединенной группировки за карту осады Грозного, отряды боевиков пошли на прорыв в самом уязвимом месте расположения войск. Здесь они легко прорвали боевые порядки федералов и вырвались… на минные поля под перекрестный огонь артиллерии. Части боевиков удалось просочиться, но все же боевой дух был подорван основательно.

Война теперь стала по-настоящему партизанской. Уже не могло быть речи о крупных соединениях, которые в прошлую войну с пафосом называли фронтами. Теперь отряды боевиков разбивались на небольшие группы, вечно скитавшиеся по горам и проводившие там мелкие диверсии, такие, как обстрелы блокпостов и минирование дорог.