Дерзкая

— Если ты думаешь, что я проявил милосердие, которое до этого мучительно сдерживал, то ты ошибаешься. Я не убил его тогда только потому, что мне не дали это сделать, физически не дали.

— Кто? — удивилась я.

— Кто-то, кому это оказалось по силам, — мрачно пояснил Валерий.

— Даррина?

— Вряд ли, — нехотя пробормотал он. — Я не помню ее, хоть убей. Но не думаю, что она и ее люди будут заниматься мелочами.

Вдали послышалось уже знакомое шуршание.

— Слышишь? — усмехнулся Валерий. — Надо прибавить шагу.

Мы почти бегом устремились к узкому ущелью и ворвались в тамбур, заполненный тягуче плотным туманом. Извеков закрыл плотнее дверь и перевел дыхание.

— А что все-таки такое эти двери, — спросила я, когда мы вышли в коридор.

— Двери, и все, — процедил Валерий. — Захотел — вошел, захотел — вышел.

— А если бы Рая не было, можно было бы пройти из реальности в реальность, или нужно непременно городить дверной косяк?

Валерий развеселился:

— Таким, как мы с тобой, косяк не нужен. Но с косяком приятнее. К тому же сквозь косяк можно провести за собой гостей.

— Даррина велела тебе ликвидировать всех гостей.

— Не исключено, что я так и сделаю. Но не потому, что население Рая не угодило Даррине. Просто они не должны будут путаться под ногами. Мне ведь придется скоро всерьез заняться самообороной.

— От кого ты будешь обороняться?

— От всех, — снова помрачнел Извеков и свернул в свои апартаменты. — Ступай к себе. Мне надо кое-что обдумать."

"— Послушай, Валерий! — у меня остался еще один совсем простенький вопрос. — А может быть эти реальности всего-навсего другие планеты? А двери — системы нуль-транспортировки?

— Начиталась фантастики, — фыркнул Извеков. — Если бы это было так, вряд ли везде были бы люди. Где бы я ни бывал — везде люди. В разных условиях, на разных уровнях развития цивилизации, но везде люди. И замашки у всех одни и те же. А свои планеты есть в каждых реальностях. Так что бери шире — каждая реальность — как минимум вселенная.

Он махнул мне рукой и пошел к себе. Я прошла в ту часть коридора, из которой можно было попасть на ленты эскалаторов, движущихся наверх.

Подъем был медленный и долгий. Я думала об Извекове, пытаясь заново прокрутить каждую сказанную им фразу, мне хотелось знать, о чем он думает сейчас, оставшись в одиночестве, там, в своей голой комнате и жуткой душной спальне… Я не могла чувствовать усталости, но тем не менее что-то было не так, не так, как обычно. Словно я опять была в контакте с кем-то, кто был действительно усталым и измученным. Чей-то отчаянный стон беззвучно повисал в воздухе, и я не могла понять, в чем дело. Я чувствовала чье-то невыносимо безнадежное горе.