Дерзкая овечка, или Как охмурить своего босса

Приехала как-то и говорит: «Сколько можно в нищете жить? Неужто не хочется человеком себя почувствовать? Ну и…»

– Что – и? – растолкала я засыпающего Онуфрия. – Что потом-то было?

– А что было? – едва разлепив глаза, произнес он. – Ничего не было. Магазин вот этот я открыл. Разбогател, и все такое…

– А давай еще по одной! – лихо предложила я. Стоит ли говорить, что мое предложение нашло самый положительный отклик?

Сама я не пила. Еще раньше, войдя в комнату, я оценила тактическую обстановку и обнаружила на подоконнике одинокую герань – неизменный атрибут практически каждого сельского жилища. Неподалеку от нее я предусмотрительно и разместилась. Благо небольшие размеры комнаты позволяли без труда это сделать, не вызывая подозрения. Будучи барышней нежадной, щедро делилась я с цветком продукцией французского коньячного завода – в конце концов, когда ему еще так повезет?

Поэтому теперь, наблюдая, как остатки и без того не очень здравого рассудка покидают ясные очи собеседника, я оставалась совершенно трезвой, чего, подозреваю, не скажешь о герани.

Теперь главное – не переборщить и вовремя поймать кондицию «клиент созрел для разговора», не допустив следующей стадии, именуемой в народе «и лыка не вяжет». В данный момент Онуфрий находился на промежуточном этапе: еще чуть-чуть, и из него ровным потоком хлынут откровения. Но если переборщить и дать лишку, мужика свалит тяжелый богатырский сон.

«Только бы не перестараться!» – Фраза отбивалась у меня в висках тяжелыми молоточками. Словно мантру, повторяла я ее снова и снова, и вселенная великодушно откликнулась на мой призыв.

Опрокинув еще одну рюмку коньяка, мужчина подпер кулаком щеку и, уставившись мутными глазами куда-то в пустоту, пустился в воспоминания.

Нетрезвая память увела моего собеседника в те далекие времена, свидетельства о которых хранятся лишь на берестяных грамотах летописцев да в умах таких же, как он, пожилых людей. Оно и понятно: приятно вспоминать себя в молодости, преисполненным надежд на светлое будущее. Тогда, как известно, и деревья были большие, и волосы не тронуты сединой, и весь мир казался открытым и перспективным.

– А ты знаешь, что мы с Глашкой близнецы, значится? – Старик стукнул кулаком по столу, от чего стоящие на нем рюмки жалобно звякнули. – Только родились мы с ней в разные дни.

– Как это? – удивилась я.

– А вот так! – усмехнулся Онуфрий. – Мамка моя мною-то разрешилась до полуночи, а Глашку апосля слегка родила. Вот и получилось, что даты у нас в метриках разные записаны.

– И как же вы выкручивались? – полюбопытствовала я. – Как день рождения праздновали? Неужели два дня подряд гуляли?

– Эх, девонька, – горько усмехнулся Онуфрий.