Дерзкая на десерт (СИ)

– Вовсе нет!

Только моя фраза звучит не очень убедительно, так как произнесена с придыханием от того, что Влад, не церемонясь, всей ладонью сжимает мою киску, будто выдавливая из нее, как из персика, сок, проступающий между бархатистых губок.

– Ну-ну, – не верит мне Козырев.

Я бы тоже не поверила.

Ни одной лишней ворсинки, только вельветовая мягкость наливающихся желанием складочек, между которыми, продолжая свою диверсионную деятельность, погружает палец Козырев.

От внезапного прилива тепла между ног, я замираю.

Все это безобразие, разумеется, возмутительно, но так восхитительно уместна грубоватая подушечка на нежной чувствительной плоти, что киска сладко сжимается, вынуждая меня изнывать от желания потереться о наглые пальцы.

Влад же, подло игнорируя мои потребности, и не думает приласкать, попавшее ему в руки сокровище! Он нацеловывает мне шею, а внизу и пальцем не шевелит! Мерзавец!

Хотя в шею поцелуи я люблю, но это свинство!

Навалившись и легко покусывая меня в оголенное плечо, Козырев продолжает меня прижимать к столешнице, и, чувствуя тяжесть его тела, я покрываюсь мурашками. Грудь, придавленная к столу, начинает ныть. Соски твердеют и болезненно трутся о плотную ткань платья.

Киска в предвкушении выделяет еще больше смазки, постыдно намекая, что сегодня тут рады гостям.

И вместо того, чтобы, наконец, сделать хоть что-то, Козырев, возбудив меня…

Убирает руку!

Этот мерзавец оставляет меня с текущей киской!

Я вся позорно мокрая. Он это знает. Я знаю, что он знает.

И отходит от меня, как ни в чем не бывало!

Да я отсюда вижу, как топорщится его ширинка!

И глаза у него голодные!

Но он только облизывает палец, блестящий от моей смазки, и предлагает:

– Располагайся. Сейчас я займусь главным.

И при этом поедает взглядом мои губы, которые я от чувств так накусала, что они горят.

Главным?

Главное, он только что упустил!

Я пытаюсь убедить себя, что я и ничего не хотела, и не собиралась, но влажные трусики напоминают, что нас отвергли! Надо уйти, громко хлопнув дверью!

И не надо пялиться на пресс в кубиках.

И на то, что ниже пресса, тоже не нужно!

Но таращиться на очевидный стояк Козырева я перестаю, только когда он заходит за кухонный остров и споласкивает руки. Теперь я гипнотизирую мускулистые руки, длинные пальцы, которые могли бы…

Черт!

От раздражения у меня возвращается дар речи.

Стараясь не слишком гневно сопеть, я упрекаю:

– Это что сейчас было! Кто-то нарушает уговор! Я не стонала!

Блин, почему в моем голосе слышно не только претензию, но и сожаление?

А Влад достает из холодильника блюдо, накрытое салфеткой, и отвечает:

– Это был аперитив. Для аппетита, – серьезно отвечает он.