Держи меня, Земля!

Два дня мы не вылезали из постели. Такого даже в юности со мной не было. Чёрт! — он откинулся на подушку и натянул повыше одеяло.

И Лера понимала, что он там сейчас смущённо прикрыл. И понимала, каково это, потому что так же заводилась даже от голоса Кирилла.

— И я подумал: да плевать. Потрахаемся и разбежимся. Собью охотку, как говорят, да и забуду.

— Может, так бы и случилось, не упади ты с этой вышки? — Лера вытянула затёршие ноги, откинулась на спинку.

— Я второй месяц об этом думаю. Свобода, которую ты подарила, опьянила меня, или всё же эта подруга, что никак не идёт у меня из головы?

— Хочешь, я позову её? — Лера не знала, чем ему помочь, но готова была сделать что угодно."

"— Издеваешься? — хмыкнул он. — Нет, конечно. Захотела бы, пришла. Да и не в ней, скорее всего, дело. Просто она была последней. Лера, прости, — он посмотрел на неё виновато. — Я так и не смог тебе признаться. Но нет, она была не единственной.

— Даже так? — Лера не успела сдержать эмоции. Брови удивлённо поползли на лоб. Хотя чему? Чему она удивилась? Ведь чувствовала, подозревала, была почти уверена.

— Даже в этом ты оказалась честнее меня. А я струсил. Так тебе и не сказал правду.

— У тебя и не было такой возможности, Тём. И я не призналась. Я просто ушла.

— А я боялся уйти, чего уж там. Только изо дня в день взращивал в себе это недовольство тобой, в котором ты была не виновата. Носился с этими обидами, что на чужих случайных баб у меня встаёт и стоит хоть всю ночь. А с тобой я не могу, пока не доведу себя до крайней степени раздражения, такого, что уже не вижу берегов. Прости.

— Тогда я тебе тоже признаюсь. Я ведь догадывалась. Только опять же молчала, — усмехнулась Лера. — И мне не за что больше тебя прощать. Только себя.

И то, что она почувствовала, лучше всего передавало слово «отпустило». Словно большая вода схлынула и обнажила берег — блестящие камни её никчёмных претензий Кириллу, пустые раковины обид и влажный песок, ещё пропитанный её солёными слезами. Её отчаяние отступило, сезон дождей закончился, и солнце с верой в будущее медленно и верно вставало из-за горизонта.

Кажется, именно сейчас, благодаря признаниям Артёма, Лера наконец и приняла то, что с ней произошло. Приняла свой поступок, свою измену, свой развод. Приняла себя со всем своим несовершенством. И свою любовь к Кириллу уже почувствовала не кожей, которая горела от его прикосновений, не страстью, что сжигала её плоть, не безумием, что диагностировал её мозг, а полнокровностью, чистотой и глубиной настоящего чувства. Только сейчас поняла насколько действительно любит. И перешла, наконец, в эту стадию принятия, когда можно просто жить и больше ни за что себя не порицать. Не потому, что не за что, а потому, что всё это просто неважно.