Держи меня

Я доставил. Получите, распишитесь.

Он захохотал, видимо, очень довольный своей шуткой. Переложил Ромину руку со своего плеча на Серегино и легко, как будто, он не амбал, а гимнаст, какой-нибудь, поскакал вниз по ступенькам.

— Серёжа, он что, пьян?

— В драбодан… Давай его в спальню, что ли?

Когда уже почти дотащили бесчувственное тело до кровати, Рома неожиданно открыл глаза и, с трудом сфокусировав зрение сначала на мне, а потом на Сереге, улыбнулся и сказал заплетающимся языком:

— Алька… Серега… — потом, подумав, нахмурился и добавил, — Аля — он бабник… не подходи к нему.

— Ой, молчи уже, герой-любовник. Спи. Завтра утром приеду, все расскажешь.

Уложив Рому на кровать прямо в одежде, Сергей снял с него кроссовки и пошел вместе с ними к выходу. Рома, кажется, снова отключился.

— Серёжа, спасибо тебе за все!

— Да за что? Я ничего не сделал. Сама справишься с ним?

— Конечно, справлюсь.

— Пока. До завтра. Пожалуй, с утра он будет не в состоянии… Я в обед загляну. Не знаю, правда, как ночь протянуть и не сдохнуть от любопытства — где он был и с кем так ужрался?

Я замкнула за ним дверь и поспешила в спальню. Рома лежал в той же позе, в какой мы его оставили — на спине, руки вдоль тела. Присела рядом на кровать, рассматривая его. Люди под кайфом, неважно каким — наркотическим или алкогольным, у меня всегда вызывали отвращение — пришлось насмотреться, живя с отъявленными наркоманами столько лет в одной квартире! Но Ромка… Глядя на него, я понимала, почему моя сестра стала колоться — она очень любила своего мужа. Хотела, видимо, быть с ним на одной волне, практически и в болезни, и в здравии. А потом, конечно, затянуло…

К Роме я не то, что отвращение… никаких негативных эмоций не испытывала. Более того, я была счастлива, что он жив, что он вот — лежит передо мной. И больше ничего мне не надо!

Как же его раздеть? Расстегнула ремень, ширинку, попыталась спустить вниз джинсы, но приподнять его у меня не получалось — весил он прилично. Стала снимать, потягивая по очереди то за одной штанину, то за другую. Взмокла, пока стащила с бедер.

— Блин, какой же ты…

— Э, красивый?

Не спит, зараза! У него скоро в привычку войдет притворяться! И издеваться надо мной!

— Тяжелый! Ты весишь тонну! Раз не спишь, снимай сам свои штаны!

— Нет… я не могу… это обязанность жены… — он лежал с закрытыми глазами и улыбался.

— Ромка, где ты был? Мы чуть с ума не сошли? Матвей — в больнице. Ваш салон, или как там его, сгорел!

— Завтра… все завтра… Не приставай!

— Ах, так! Тогда… спи!

Последним яростным рывком стащила джинсы. Потом посмотрела на футболку, сама себе махнула рукой — пусть так спит, теплее будет. Укрыла его одеялом. Теперь уже со спокойной душой искупалась, позвонила Матвею — тоже ведь, наверное, волнуется за брата.