Держи меня

Но в аэропорту мы прощались с Матвеем так, как будто бы и не ругались вовсе. Было видно, что он переживает. Мне показалось, что даже украдкой вытирает глаза. Напоследок он все-таки сам сказал:

— Ромка, я найду ее. Как только найду, она тебе позвонит. Давай, брат, удачи!

* * *Ох, как же страшно! Веки-то повязкой закрыты, темнота вокруг! А когда ее снимут, увижу ли я что-нибудь? Эта мысль мучила больше, гораздо больше, чем боль. Ныла рука от самого плеча и до кисти. Болела голова тупой неотвязной болью. Неимоверно жгло глаза! Даже ранки на лице и ладони второй руки беспокоили, как жужжащие мухи, постоянным непрекращающимся жжением. И это при том, что мне кололи обезбаливающее! И еще было одно странное ощущение… Мне казалось, нет, это же не может быть правдой…А во главе всего этого разнообразия оттенков неприятных ощущений — чувство, что я стопроцентная дура!

Ведь никогда же не была размазней! Сколько лет воевала с Маринкой и Витькой! И не сдалась! А тут какую-то (как назвать-то ее? то ли от боли, то ли от злости на саму себя, в голову приходили исключительно неприличные слова) испугалась!

— Теть Галь, дайте мне, пожалуйста, телефон!

— Держи, Алечка! Конечно, я и не подумала, что тебе нужно позвонить!

— Наберите мне маму!

Она поколдовала с аппаратом и… вложила мне в руку маленькую штучку с кнопочками!

— Это что, теть Галь?

— Телефон, Аля, что же еще?

— Это ваш что ли?

— Ну, твой-то пропал. То ли потерялся во время аварии, то ли спер его кто? Я не знаю.

Пока ждала ответа, изводила себя одной только мыслью — не смогу ему позвонить! Номер-то в телефоне был! А-а-а! Прямо ломка какая-то! Ведь не раз такую фигню у Маринки наблюдала! Страшные муки! Вот и меня ломало сейчас без него. А боль физическая только усиливала страдания.

С мамой поговорить мне не дали. Ей нельзя было волноваться, потому что только-только начала приходить в себя. Но дядя Ваня успокоил меня, сказав, что маминой жизни ничего не угрожает.

Скоро пришла медсестра. Пришли снимать повязку! Из-за травмы головы мне нельзя было вставать и поэтому меня не повезли в процедурную — делали все в палате. Тут-то я пережила настоящий ад! Молилась про себя! Даже доктор не был уверен, что я смогу видеть! Меня посадили, стали разматывать бинты. В некоторых местах на лице, голове и даже на веках бинты прилипли к коже. Пришлось сжать зубы, чтобы не кричать, когда их отрывали. Спустя несколько минут доктор сказал:

— Все, можете открывать глаза!

Больше всего хотелось не подчиняться. Потянуть этот страшный момент. Вдруг, если подольше посидишь с закрытыми глазами, все быстрее прийдет в норму и я быстрее выздоровею? А может, отказаться? И так посидеть пока?

— Открывайте! — повторил доктор.