Держи меня крепче

Я расслабляюсь, поддаюсь и начинаю предугадывать мысли Максима, движения, которые он сделает следующими, хотя поначалу это казалось невозможным.

Я замечаю, что внимание гостей торжества приковано к нам. Выхватываю из толпы бледное напряжённое лицо Ларинцева-старшего, восторженное Алевтины и снисходительную, мягкую улыбку Александры Владимировны. Отвернувшись от скучающего лица Евы, Роман ловит мой скользящий взгляд и подмигивает.

Максим резко выталкивает меня в серию поворотов, и через несколько винтов ловит за кончики пальцев, резко привлекает к себе. Подбивает на прыжок и усаживает себе на талию, мягким хлопком по бедру приказывая скрестить лодыжки на его пояснице. Фиксируя мои бёдра на своей талии, он резко роняет меня назад, заставляя прогнуться, но тут же возвращает лицом к лицу, а потом проделывает это куда медленнее, и я протягиваю руки, смотрю на свои пальцы, выгибаясь в мост. Это движение казалось мне неприлично откровенным даже для контемпа на сцене, чего уж говорить о данном моменте.

Сильнее сжимаю бёдра, когда чувствую, как он убирает ладони с них. Теперь я держусь только силой собственных мышц, вспыхиваю, ощущая движение косых мускулов на талии Максима внутренней частью своих бёдер. Ладони Максима скользят по моим ногам, пока музыка затихает медленными аккордами перед взрывом проигрыша, и вдруг сталкивают у него за спиной с моих ступней туфли, которые со стуком падают на пол."

"Цепляюсь взглядом за его, со страхом пытаясь понять, что же такого он задумал. И когда песня взрывается припевом, понимаю. Ларинцев выводит серию высоких поддержек, и только спустя несколько тактов опускает меня, ставя босыми пальцами на свои туфли.

— Это слишком, Максим, — шепчу, уткнувшись лбом в его грудь и переводя дыхание. Кажется, я теперь никогда не смогу посмотреть в глаза семье Ларинцевых, если случай вдруг снова сведёт нас.

— Ну и пусть, — тихо отвечает мне, двигаясь медленно. — Посмотри на них всех, Пёрышко. Они хотят нас: кто-то меня, кто-то тебя. А кто-то двоих сразу. А вот тот у бара до сих пор бледный с момента, как увидел твои сверкнувшие чулки.

Воздух в лёгких резко заканчивается. Я зажмуриваюсь, так и продолжая упираться лбом в ставшую влажной рубашку на груди Ларинцева. Давлю рваный вздох. Чёртовы чулки.

— Да ладно тебе, — я едва различаю сквозь музыку его шёпот, в котором он прячет улыбку. — Я их ещё в машине заметил. Старался, чтобы это осталось нашей маленькой тайной, но ты слишком резко вошла в поворот, так что тот долговязый у бара тоже теперь в курсе.

Наверное, он делает это специально — заставляет сгорать со стыда дотла.