Тайная магия Депресняка

Балка над головой Мефа треснула, перерубленная надвое.

– Эй, ты чего? – возмутился Меф.

– Да так… Не люблю, когда меня жалеют, – сказала Даф, отрывая от губ флейту.

Меф подошел и опустился рядом. Это он сколотил из ящиков скамейку, на которой сидела Даф. Чердак, откуда открывался вид на бульвары, был их секретом. Выбрала его Даф. Меф же натаскал сюда всяких теплых вещей, консервов и даже кровать-раскладушку, не столько старую, сколько неудобную. «А ведь неплохо получилось в результате», – довольно подумал Меф.

– А кто говорит, что плохо? – весело возмутилась Даф.

С ней было просто. Она слышала мысли Мефа синхронно, в режиме он-лайн. Первое время Мефа это озадачивало, потом он привык и научился экранировать те из них, что для Даф не предназначались. С другой стороны, находиться постоянно начеку было сложно. В конце концов, она была его хранителем, знавшим последовательность цифр к кодовому замку его души.

– Сегодняшнее утро ты провел с Мошкиным! – неожиданно сказала Даф.

– Откуда ты знаешь?

– Ну… ты пропитался им, что ли.

– ЧЕГО-О???

– Ну не знаю. Я так чувствую. Это только кажется, что люди твердые. На самом деле они как губки, пропитанные краской. Одна, скажем, синей, другая красной. Если губки хотя бы на миг соприкоснутся или скажут друг другу просто «привет!», это будет заметно.

– И как тебе Мошкин? Нравится? – спросил Меф.

Даф задумалась. Она вечно сомневалась в своих чувствах, теряясь в их бесконечных оттенках и полутонах.

– Знаешь, что такое негативное сознание? Это когда человек специально делает, чтобы у него все было плохо, а потом радуется.

– И что, много таких?

– Вагонами можно грузить.

Меф усмехнулся:

– Так он нравится тебе или нет? Ты не думай, что я ревную. Я так, по-человечески…

– Он ничего. Но в его смирении есть что-то лживое. Он хотя и просит поминутно прощения, но виноватым себя нисколько не ощущает. Напротив, как бы свысока бросает: я хоть и грязный, да такой! Любуйтесь мной, ужасайтесь мной, поражайтесь смирению моему! Вот вчера мы с ним о чем-то горячо заспорили, и я его было зауважала, да только вдруг он замолкает и со всем соглашается. А у самого на лице написано: «Я хоть, мол, и прощения прошу, и уступаю, да только внутренне я выше тебя. Не снисхожу даже до спора!» Это как-то все неправильно. Ханжество – это не путь к свету. Это путь от света.

Мефодий коснулся ее руки:

– Даф, ты увлеклась! Спорю, ты сейчас оглянешься и посмотришь на…"

"– Что, неужели потемнели? – испугалась Дафна, забыв, что, кроме нее, никто не может видеть ее дематериализованные крылья. – И что это я на него накинулась! Не хотела ведь… Странная штука: не хочешь говорить гадости, а все равно получается.

Даф встала. Ее бунтующие волосы касались низких стропил.