День «Б»

 — Ах ты, падаль власовская…» Но тут же на смену возмущению пришла другая мысль: почему он назвал Рихтера «третьим»?.. Уж не потому ли, что вторым был Денисеня, а первым — Загладин?..

Эта мысль наполнила Владимира холодной яростью.

Наконец оказавшийся русским враг свернул шелковый лоскут, сунул его в карман и, держа нож в руке, подошел к Соколову. Капитан еле успел закрыть глаза, притворяясь убитым.

Тяжелое дыхание врага раздалось совсем рядом. Соколов почувствовал, как сильные руки подхватили тело британца и грубо отвалили его в сторону. Потом чьи-то пальцы коснулись груди, и Владимир едва не выдал себя мучительным стоном — видимо, пуля пронзила его именно здесь. На нем расстегнули мокрый от крови мундир, и холодное лезвие ножа коснулось кожи, распарывая подкладку…

Наконец враг вынул шелковый лоскут и начал разворачивать его. Владимир почувствовал это по движению воздуха у своего лица. Развернув документ, враг на минуту выпустил из руки нож, и этим моментом воспользовался Соколов.

Удар из положения лежа всегда наносить очень сложно, но у него он получился. Не ожидавший нападения от «трупа» немец откачнулся назад и рефлекторно прошипел:

— Ну, сука…

— Тля власовская… — прохрипел в ответ Соколов.

Как ни странно, этот эпитет очень обидел стриженного ежиком «немца». Пробормотав: «Я тебе щас покажу власовца», он кинулся на Владимира и сомкнул на его горле стальные пальцы.

Соколов задыхался. Сердце колотилось как безумное, перед глазами плыли разноцветные круги, но самое главное — в любую секунду он мог потерять сознание от боли в ране… И тогда все. Конец. Почему-то эта мысль придала ему сил, и он, отчаянно хрипя, впился в рукоятку ножа, оброненного противником. Но как ни тянулся, достать тонким лезвием до лица врага не мог — «немец», злорадно улыбаясь, давил на болевую точку…"

"Владимир застонал. Его ослабевшие пальцы соскользнули с рукоятки вниз, задев какую-то кнопку. И тотчас раздался жуткий свист, а руку Соколова с ножом словно отшвырнула назад неведомая сила.

Его противник молча ткнулся лицом в грудь капитана. Он был мертв.

Брезгливо столкнув с себя труп, Владимир с ужасом увидел выкидное лезвие ножа, глубоко ушедшее в шею убитого. Из страшной раны, пузырясь, толчками шла темно-вишневая венозная кровь…

Несколько секунд капитан лежал на полу с закрытыми глазами, приводя в порядок дыхание. Потом, мучительно застонав от боли в простреленном боку, приподнялся и принялся обыскивать убитого «немца», оказавшегося русским. Но никаких документов, кроме солдатской книжки на имя Отто Зиберта, не обнаружил.

Рядом чуть слышно простонал англичанин. Владимир наклонился над ним. Рана оказалась тяжелой.

«Жив… А Вали больше нет», — Соколов с горечью взглянул на погибшего товарища.