Демон в шоколаде. Зимний бал в академии

Оставалось лишь несколько исписанных листов, а дальше… Дальше шли пустые страницы, символизирующие или конец всему, или бесконечность и надежду не будущее."

"«Асмааль обречен. Дело всей моей жизни скоро погибнет и перестанет существовать. Возможно, о нем даже не вспомнят далекие потомки. Но разве меня это волнует? Нет. Все мои мысли о жизни, растущей во мне. Я люблю это дитя, люблю всем сердцем. Атаназ прилетает ежедневно. Он больше не заходит в замок, не требует аудиенции, но я все время чувствую его присутствие. Его я люблю тоже. Он половинка меня, половинка моей души. Где мне набраться сил, чтобы рассказать ему о ребенке? Боюсь. Малх! Как же я боюсь. И страх выжигает меня, медленно убивая день за днем…».

Выходит, дракон даже не знал о беременности любимой. Ну и дела…

Почерк изменился. Он стал мелким, порой совсем неразборчивым. Я знала, что бабка писала эти строки сама. Элементалям стало известно, что армия движется к острову Вулканов, поэтому почти все люди покинули город. За стенами остались лишь майары и горстка верных им слуг.

В основном Ноэлла терзалась, боялась и никак не могла решиться на откровенный разговор с драконом. Я бы точно поступила иначе, но бабка вряд ли обучалась на боевом факультете. Ее точно не воспитывал отважный солдат с большим сердцем. Поэтому и поступала она как слабая женщина, которая всю жизнь провела за стенами храма в мольбах и просьбах, обращенных к богам. Не умела Ноэлла смотреть в глаза опасности, чаще пряталась или принимала удары судьбы как должное. На мой бы характер… Нет, я не оставила бы демона. В день моего прозрения в живых из нас остался бы кто-то один. И от Атаназа не скрыла бы беременность. Лучше погибнуть сразу, чем умирать от неопределенности постепенно, каждый день, теряя кусочек своей души.

В тот вечер ничто не предвещало беды. Армия древних, по слухам, находилась еще далеко. Замок и кучка его обитателей жили обычной жизнью. Ноэлла почувствовала слабость, поэтому не спустилась к ужину, а осталась в своей спальне и рано легла спать.

Разбудил ее крик служанки. Девушка рыдала и толком ничего не могла объяснить. Пришлось вставать и, превозмогая боль, идти в обеденный зал. Там, за столом с накрытым, давно остывшим ужином, лежали все, кто был дорог майаре в последние годы: слуги и старшие подруги из старого мира, разделившие с ней судьбу.

— Как это произошло? — хрипло, не помня себя от горя, спросила она у девушки-служанки.

Но та лишь рыдала и невнятно говорила о том, что тоже уснула, а потом обнаружила мертвых. Майаре стало плохо, она пошатнулась, и служанке пришлось взять себя в руки и помочь госпоже подняться в спальню. Путь оказался долгим и тяжелым. Ноэллу шатало из стороны в сторону, силы покидали ее, приходилось часто останавливаться и отдыхать.