Демон

– Вижу, не прельщает тебя это звание…

– Да? А я наивно полагала, что я в полнейшем восторге! Сначала чуть не убили, потом заклеймили, затем провели болевую терапию и, на последок, стребовали клятвенное слово, которое может заставить меня не только пойти на измену собственному мужу, но и на… а чёрт его знает! – в сердцах сплюнула я, представив перед собой лицо Нериха, а потом результат моей над ним кропотливой ручной работы.

Истал лишь хмыкнул, в очередной раз, проникнув в мои мысли и прочитав там всё, что я думаю о советнике короля вампиров.

– А ещё философию разводил, – прошипела я. – Вообразил себя великим мудрецом, познавшим в жизни все возможные и невозможные несчастья. Я ожидала, что эльф поддержит меня, но тот молчал, уставившись в пол.

– А сам, – продолжала я изливать душу, – полное ничтожество. Хуже Жара! – произнесла я с таким видом, будто ничего хуже Жара в мире просто и быть не может.

– Вот как? – каким-то странным голосом переспросил Истал. – Нерих настолько изменился? Я аж поперхнулась, вперившись в эльфа взглядом.

– Что ты имеешь ввиду? Было ещё хуже? – недоверчиво переспросила я.

– О нет, – покачал головой Истал. – То, кем он стал теперь, результат сотен прожитых лет. То время, когда я его узнал, он был уже советником правителей Фанории. Это был молодой вампир, который не любил всё, что он делает, воспринимая, как необходимость. Он не любил насилия, не любил пыток. Было время, он отказывался от крови. Странный вампир, который вампиром не должен был родиться. Но талантливый.

Я слушала его, не узнавая в рассказе Нериха. Передо мной представало нечто невинное и доброе. Я же знала кровожадное чудовище. Я бы и не поверила эльфу, если бы не недавний монолог вампира, на мгновение раскрывший передо мной его душу.

– Вампир не может быть добром, – продолжил свой рассказ Истал. – И его сломали. Я не знаю как, можешь не спрашивать, я не смог прочесть этого ни в его глазах, ни в мыслях. Этот момент обозначен лишь неимоверной болью, которая обрекла его на вечную ненависть. И всё же я встречал его позже. Жестокость по-прежнему не вызывала в Нерихе вожделения, как в других вампирах, но он это делал, порой прикрыв глаза и стиснув зубы. Я буквально слышал его мысли, твердившие о мести. Вот только к кому? Прошло больше двух сотен лет, как я его не видел, но я хотел бы заглянуть в его глаза. Я покачала головой.

– Ты ничего в них не увидишь, кроме насмешки. Жар никогда не показывает чувств, заковав их в маску, хотя… иногда я думаю, что у него их просто нет. Нерих же спрятал их за презрительной усмешкой. И переступает с этой улыбкой через всё, ни о чём не жалея. На моих глазах он убил ребёнка. Выпил и свернул шею… эльфу. Истал вздрогнул, глядя мне в глаза.

– Мне сложно поверить, что он был иным.