Проект Деметра

И мертвые краски и мертвые слова и мертвая жизнь мертвецов влачится по мертвым морям мертвой истории, день за днем, круг за кругом. Колесо бег по которому норма для миллиардов людей. Но кто-то выше, непостижимый в своей глобальности и силе, выхватил ее из тупого бега по кругу, слепую, глухую, и подарил чудо, и тем наделил зрением и слухом, сознанием больше чем вкладывается в словарное определение разума.

Если это вирус, то его стоило завезти на Землю и заразить всех от мала до велика.

Радиш шел уверенно и спокойно, словно знал куда. Не Харн, а Радиш вел его, огибая каждое препятствие до того как оно возникало.

Страж терялся, глядя на изменившегося за одну ночь мужчину. Ни тени страха или сомнений на челе, ни сумрака во взгляде – весел, улыбка на губах загадочная и добрая, и словно нимб над головой.

Мужчина не знал, что думать и чувствовал благоговейный страх и трепет.

Он еще застал тех светлых, еще довелось совсем молодым стоять на страже их права, а значит права жизни всех родов Деметры. Изначальные – так звали их и так принимали. И знали, что пока живы корни, устоит и ствол, и будут зеленеть ветки.

Изначальных берег отец Харна, дед, прадед и прапрадед. Берег брат и побратим, берег на совесть, себя не жалея. И выше службы этой и чести умереть за изначальных – не было.

Отец погиб защищая Порвершей, но Харн выжил. Ему не пришлось знать их близко – слишком мал был для посвящения, а позже стражам оставалось лишь прошлое – рассказы, обряды, традиция и право. Право без прав.

Харн знал, но не видел сам, как изначальные в одночасье превращаются из детей во взрослых, что могут и как. Он слышал, но не видел.

И вот пришлось. Вчерашний трус и слабак превратился в мудреца, от которого веяло огромной силой, равной которой нет в мире живых.

И брал страх. И сжимало сердце от тревоги не успеть, не уследить, подвести род и отца, братьев, что легли за этот последний корень Порвершей, единственную связь с предками всех живущих на Деметре.

Радиш шел легко, впервые не боясь ни безумия, ни монстров что рождало его воспаленное воображение, ни призраков. Впереди него гордо нес себя Ларош и звенел смех Шины, что играла в догонялки с Мирошем. Его семья была рядом, и даже если они всего лишь блазнились ему, ему это нравилось. Даже если он сошел с ума – ему нравилось быть сумасшедшим.

Мир изменился. Он стал огромным неисследованным и бесконечно интересным полем тайн и открытий. И увлекал, и дарил радость даже тенями, еще вчера пугающими до одури.

Страх испарился в принципе. Радий всегда боялся смерти, но сейчас она казалась ему единственно правильной. Он боялся, что там, за гранью жизни есть только смерть, пустота и монстры.