Проект Деметра

Сжала кулак, разжала, держа руку на весу, потрогала уши, затылок, и вздохнула, уставившись в потолок: все ясно до омерзения. И даже хмыкнула, вспомнив убежденность Самера, что Стефлера вернул их на помощь своим же. Да, да. Вернул, тут не поспоришь – но их ли и на помощь – бо-ольшой вопрос.

Эрика попыталась встать, но тут ошиблась – тело подводило, неготовое к подобным подвигам. И стало смешно и как -то все равно на все. А душу царапало от мысли, что скорей всего ее убьет Лой. Легко.

И свернулась вдруг от слез, что брызнули сами, закрыла рот ладонью, сдерживаясь и никак не могла. Ее сотрясало от рыданий, и хотелось забиться в истерике. Только одно маячило и еще создавало если не смысл, то цель существования – Дендрейт. Она просто обязана теперь уничтожить эту тварь.

В комнату влетела Лала, присела перед ней, потрясенная рыданьями подруги, жалкими, отчаянными:

– О, Эя, что ты… что ты наделала… – и слов нет, чтобы ей помочь, хоть как-то успокоить. Приподняла, к себе прижала и гладила, как мать, а сама чуть не плакала вместе с Лайлох.

– Мне Самер рассказал… Как они могут? Ох, Эя, я боюсь думать, что будет. Но ты не одна, я не оставлю тебя, обещаю. Мы вместе, что -нибудь придумаем, – и вздрогнула услышав смех. Эрика хохотала. Та оттолкнула девушку и смеялась, смеялась, крутясь по постели. Смех, как брызги осколков и нет в нем веселья – тоска и безысходность.

Лала заметалась, не зная, что делать, как успокоить светлую. Истерика, ясно, но какая!

И сама всхлипнула от обиды на мужчин – как они могли с ней так поступить?! Она же не в себе! Как они могли поверить, что она имеет отношение к Эберхайму?! Да даже так, она – больна! Как можно вымещать на ней, на слабой, никому не причинившей вреда, свою ненависть к другому?

Ее хохот убивал, рождал желание закричать во все горло и на весь город – опомнитесь, что же вы творите?! В нем было горе и отчаянье, насмешка над собой и происходящем, и вызов. И он резал как по живому, сжимал сердце и рвал душу, ввинчивался в мозг, сводя с ума.

Лала потерялась, забилась в угол и зажала уши и выла, вспомнив всех близких и родных, что погибли, всех, кого потеряла, себя, испуганную, жалкую, не знающую что делать. И голод, и панику, которая гнала по лесу, и боль от ранок на ступнях и слезы, слезы жалости, непонимания, отчаянья, беды огромной как небо, стылой и черной.

Эрлан вздрогнул, услышав смех Эрики. Он раскатился по всем башням и поднимал людей.

Лой чувствовал, как его топит горечь и тревога, страх за нее. Сжал кружку так, что та треснула в руке. Откинул и зажал уши, понимая, что еще миг и сорвется с места.