Проект Деметра

Мужчина чуть заметно кивнул и ближе к другу придвинулся.

– Последние слова Эры: "Эрлан убил тихо". Последние, понимаешь? Мне.

Радиш лицо ладонью обтер, сразу, что к чему сообразив:

Самер согласно кивнул и оба задумались.

Вейнер шел по улочкам, сам не зная куда. Серым город казался, унылым, скучным. И мужчина не понимал, что здесь делает.

Ноги сами принесли на ту поляну, где они с Эрикой были. Даже цветы еще не до конца распрямились, а ее нет. И странно это, и мутно от того. Сел рядом, ладонью цветы накрыл примятые и кажется вот она, глаза закрой и живая. Открываешь – нет.

Шаги за спиной услышал, через плечо уставился – Лала. Встала над ним и смотрит – сумрачная, видно, что и ей тяжело. Наорать бы и в путь послать, а желания нет. Ничего нет. Только ком из слез и боли стоит в горле.

– Один побыть хочу, – губы разжал.

– Одному сейчас нельзя, – села рядом. – Маэр сегодня всех принимает – сходи к нему.

– Он Эру вернуть сможет? – усмехнулся нехорошо, с желчью и тоской.

– С горем справиться.

– Аа… Так пусть Эрлану поможет. А то смотреть на него тошно. Заперся вместе с… болтает, словно с живой.

И глаза ладонью прикрыл – защипало. Потер и лег, на облака смотрит.

Молчал долго и бросил:

И тишина, не вяжется разговор. Подумать – так о чем говорить? Душу только бередить. Так и молчали, каждый о своем думая.

День канул – а был ли?

Со смертью Эрики что ночь, что день будто занавесили мутной пленкой – есть вроде что-то за ней, но далекое и ненужное, расплывчатое.

Вейнер в поминальный зал вернулся – никого. В залу заглянул – Эрлан так и сидит своей щекой холодную руку покойницы греет. Хорошо, что молчит уже.

Шах прошел внутрь, присел перед братом, стараясь на Эрику не смотреть. Тот сидит у тела, руку к щеке приложил и глаза закрыл – вроде спит. Вейнер чуть колена коснулся:

Уставился – глаза чистые, ни грамма дремы в них, но и другого нет – пустота да чернота.

– Тебе бы отдохнуть.

– Спит. Проснется – я рядом буду.

– Не проснется. Никогда не проснется, понимаешь, Эрл? Нет ее!

– Тс, – палец к губам приставил, а руку покойницы так от щеки и не отнимает.

– Даже орать буду – не разбужу. Нет ее, Эрлан. Пойми ты – умерла.

Тот чуть улыбнулся ему, как ребенку неразумному:

– Это ты не понимаешь – спит она, просто спит.

Да, мать же ж! – Вейнер глаза ладонями закрыл не в состоянии все это видеть, выносить. Душа на части рвется, и не знаешь, как противостоять.

Поднялся, руки в брюки сунул. На брата посмотрел, потом на Эру – белая, застывшая.

– Ее… похоронить надо, – выдал с трудом.

Лой исподлобья на него уставился – взгляд звериным сделался:

Тон спокойный, а мурашками по телу холод от него.

Мужчина постоял и вышел. Привалился к дверям, соображая, что делать, а в голове как и в душе – пусто.