Проект Деметра

А с чего? Он что, родился таким? Тогда что было в его детстве – собачек резал, кошек за уши прищепками подвешивал, после выжимал в центрифуге или сок из них делал?

– Я не понял – ты собрался диссертацию писать на тему: психофизика маньяков иноземелья?

Радиш хрюкнул, заулыбавшись:

– Мозгами не потяну – свихнусь быстрее. Нет, я пытаюсь понять суть проблемы, а она упирается в этого Эберхайма, как мы, как не ходим, всегда упираемся в лес, скалы и багов. Замкнутый круг. Я привык его рвать и убираться нафиг.

– Чем тебе в этом детство Эберхайма поможет?

– Размышляю. Смотри, допустим, родился он упырем – спорно ведь? Спорно. Упырями не рождаются, ими становятся.

– Как раз это спорно.

– Хорошо, тогда скажи – в каком возрасте у него проявились психические патологии? Пристрастие запугивать, резать, жечь, цель стать гегемоном мира? В год, пять лет, десять, двадцать? Или он был нормальным мальчишкой – пинал репу, давал в глаз и сам получал, мечтал о великих подвигах, рубился с друзьями на деревянных мечах, а в один прекрасный день неровно упал с лошади, и ударило ему провозгласить новую веру?

– К Лой, – повторил Самер.

Радиш помолчал, минут пять шел рядом с другом и вдруг ускорил шаг, нагнал Эрлана.

– Ты Эберхайма давно знаешь?

Светлый пространно глянул на него.

– Сколько ему сейчас?

Мужчина неуверенно плечами повел:

"Наших отцов ровесник".

Эран остановился, уставился в упор на следопыта:

– Любопытный. Страсть как загадки разгадывать люблю.

– Ты нашел загадку в Эберхайме? – нахмурился мужчина, не зная как это понимать – шутит Радиш, всерьез или пустая болтовня, чтобы время в дороге занять?

– Его жизнь и смерть. Он жив?

– А на стене предков данные, что умер Эберхайм в дни нашего детства. Как понимать? Как и то, что светлый убивает себе подобных, ликвидирует, так сказать, поголовье возможных конкурентов? На кой? На трон Деметры?

– Какой трон? – прищурил глаз Эрлан, озабоченно оглядывая мужчину – рассудком не повредился? – Какой обрыв линии?

– Линия Эберхаймов прервана на последнем отпрыске. Он последний?

– Ну, вот. Он мертв. Лет двадцать с хвостиком. Извини, хронологию читать не научился, так что с точностью дат – облом.

Эрлан нахмурился – как-то не довелось ему у стены предков чужие ветки рассматривать. Постоял и пошел, обдумывая услышанное от Радиша. А тот не отстает, опять привязался:

– Для тебя новость? Странно, не находишь?

– Не знаю, – бросил, помолчав. – Он бывал у нас – это хорошо помню.

– Так он изначальный?

"Он – изгой", – жестко бросил Эрлан и ускорил шаг.

– Подожди, – нагнал его Радиш. – Если изгой – линию прерывают? А что он совершил, что стал изгоем?

– Перечислить?! – возмутился и разозлился.