Дело Варнавинского маньяка

Золото, говорит! С незначительной примесью свинца и платины. С тех пор я будто заболел…

Лицо камергера раскраснелось, глаза лихорадочно блестели:

— Вы должны понять меня! Золотой песок — в Шуде! Уму непостижимо… И об этом знаю только я. Но что делать? Как использовать неожиданное сокровище? Я живу один, с женой отношения сложные, вокруг тайга. Если вдруг о моей находке станет известно, то всему конец! Шуда протекает не только по моим землям. У Базилевских лишь последние десять верст перед впадением в Ветлугу, а длина всей реки — более сорока. Имеются большие притоки: Боровая, Молосная, Тупиха. Где именно вода вскрыла жилу? Достаточно поставить перед моими землями запруду — и все, золотоносный поток прекратится! Я очень боялся огласки и сейчас боюсь. Господа, вы же тоже дворяне! Не выдавайте пока моего секрета, дайте мне предварительно подготовиться! И потом: я не совершил ничего противозаконного.

— А укрывательство беглого? — хищно ухмыльнулся штабс-ротмистр.

— Виноват! — прижал к груди белые холеные руки Базилевский. — Казните! Ешьте с кашей! Но… так ли велико мое преступление? Шура Запойный оба эти года жил под моим неусыпным надзором. Уверяю вас, он никому не причинил никакого зла. Мы даже сдружились… насколько это возможно между людьми разного воспитания. Трезвый он просто душа-человек, самобытный философ и отменный рассказчик. А пьяный мрачнеет и уходит в себя. Но не буянит! У Шуры была тяжелая жизнь. Но это добрая натура!

— А у кабака что случилось? — не выдержал Лыков и выложил на стол отобранный у бродяги нож. — Ваш самобытный философ напал на крестьянина и нанес ему ранение. Зачем доброму человеку такой тесак?

— Увы, — сокрушенно вздохнул Базилевский, — что-то подобное было неизбежным. Сколько волка ни корми, а он в лес смотрит. Приходилось ли кому-нибудь из вас общаться с бродягами?

— Приходилось, — коротко ответил Алексей.

— Вот! Тогда вы должны меня понять. Бродяга ведь от слова «бродить». Дайте ему угол, хлеб и вино, и он первое время будет вам благодарен. А потом начнет тосковать. Это сорт беспокойных людей, им тошно на одном месте. Потребность шататься, видеть новые лица, выживать, бороться, попадать в переделки… У них это называется: служить на посылках у генерала Кукушкина. И при этом никакой ответственности за кого-то еще, кроме себя. Нет ни семьи, ни родных — ты никому ничего не должен. Все равно, что будет завтра, есть только сегодня! Вот такой и Шура Запойный.

— Вы полагаете, он нарочно?

— Убежден в этом. Он сбежал из-под моего надзора и тут же спровоцировал поножовщину, именно чтобы вернуться назад, к своим. И ткнул-то для вида, только кожу раскровенил… Сам, поди, боялся излишнее зло причинить… Последние несколько месяцев Шура только о Сибири и говорил.