Дело Судьи Ди

— Дворцовый служитель сказал, что этим летом Тайюаньский хоу, императорский племянник, юаньвайлан Чжу Цинь-гуй принял ислам. А седмицу спустя его младшая жена умерла под грушевым деревом от сердечного приступа. И кисть в ее кабинете была в свежей туши…

Богдан повернулся к Судье Ди. Степенно, даже несколько торжественно подошел к нему и отвесил низкий поклон. Кот открыл второй глаз, дернул ухом и снова зажмурился. Церемония явно показалась ему вполне уместной.

— Если мы когда-нибудь и уразумеем, что тут творится, то только благодаря тебе, хвостатый преждерожденный, — сказал Богдан.

Судья Ди в полном довольстве зевнул, потянулся и повернулся на другой бок, обратив в сторону Богдана мягкий белесый живот.

Кот был уже даже не нойон. Кот лежал с таким видом, будто выкинул последние три шестерки в финальной игре улусного соревнования по игре в кости и теперь любое поклонение, любая лесть в сопоставлении с его небесноталантливыми деяниями — ничтожно малы.

— Это частное письмо, — сказал Богдан. — Завтра же, на приеме, мы должны его отдать юаньвайлану Чжу.

— Ты думаешь, он поверит, что мы его не читали?

— Мы и не станем лгать императорскому племяннику. Конечно, читали, иначе не знали бы, кому его вернуть. Но мы ничего не поняли. Какие-то жуткие семейные проблемы. Нам очень жаль, мы искренне соболезнуем…

— А ты правда ничего не понял?

— Еще не знаю, — медленно проговорил Богдан. — Ладно. У меня тоже масса новостей, но хоть час-два они могут потерпеть, я надеюсь. Уже половина восьмого. Твой приятель Кай столик на восемь заказал, бек будет ждать… да он еще и с любимым старшим внуком по главной жене… А Фира, верно, и теперь уже меня ждет. Давай-ка, Баг, через пять минут…

В дверь постучали. Резко, властно.

Судья Ди резко поднял голову и коротко, тревожно прошипел, выпустив и сразу спрятав когти; коротко хрустнула царапнутая обивка дивана. Богдан непроизвольно сунул листок письма в карман порток.

— Кто это еще? — с недоумением проговорил Баг. — Войдите!

Напарники в полном недоумении уставились на это явление.

Вэй же, в свою очередь, поглядел на Бага, потом на Богдана — и, безошибочно вычислив того, кто был ему нужен, низким голосом обратился к Багу:

— Драгоценный преждерожденный Багатур Лобо?

От его мягкого южнорусского «г» сердце Богдана (совершенно, надо признать, неуместно в данной ситуации) сладко защемило. Видать, этот чистокровный маньчжур учил наречие у выходца из бескрайних причерноморских степей, столь любезных душе чувствительного минфа.

— Я Багатур Лобо, — отозвался Баг.

Вэй сделал шаг вперед и коротко поклонился.

— Тогда, стало быть, того… — сказал он. — Трошки поспешайте. Пять минуток вам на сборы… — Он подобрался и стал совсем официальным.