Дело Судьи Ди

 — А про ваше яшмовое здоровье вы мне не хотите рассказать? Ну так, вкратце? То есть про уши я уже понял, с ушами у вас все в порядке… — Инспектор переминался на месте, постукивал сапогом о сапог, Богдан только сейчас обратил внимание на эти щегольские сапоги: на скошенном каблуке, с узкими острыми носками, — никак не подходящие для зимних холодов. Гокэ, одно слово.

— Почту за честь! — радостно улыбнулся он. — Единственное, что мне мешает, — это некое смутное ощущение того, что у вас есть на ближайшее время некое спешное дело, от коего я, боюсь, вас отвлек… — Про то, что заокеанский инспектор ощутимо и заметно постороннему глазу мерзнет, Богдан тактично умолчал.

Дэдлиб пожевал сигару.

— В общем, да, — сказал он. — Тьфу! — Выбросил окурок в ближайший сугроб. — Ужасно курить на морозе, так хоть какое-то тепло. Мне надо забежать тут… во французское посольство…

— Какое совпадение! — Богдан вдруг почувствовал исходящее от заморского человекоохранителя внутреннее непонятное напряжение, которое тот пытался скрыть излишней, быть может, словоохотливостью, рассуждением про уши и вообще всякой болтовней. — Представьте, я только что оттуда. Вот его врата, вы почти пришли, любезный господин Дэдлиб.

— Да что вы? Приятная новость, приятная. А то я по дурости-то из машины на углу вышел. Оказалось — далековато. М-да.

— Вы к послу? Я только что его оставил… По-моему, он не слишком сегодня обременен делами и легко вас примет.

— Да нет, я, собственно… А какое… — Дэдлиб опять откашлялся. — Какое яшмовое дело привело вас-то сюда? Если это не какая-нибудь государственная тайна и все в таком роде, конечно.

— О, это довольно долгая и весьма забавная история! — в очередной раз улыбнулся Богдан. — Не далее как вчера днем я имел удовольствие лететь в столицу с супругой, которая, к счастью, покинула иноземный воздухолет типа «боинг» в родном Ургенче…

Взгляд Дэдлиба стал цепким.

— Вы летели вчерашним «боингом» Лондон-Ханбалык? — коротко и неожиданно очень по-деловому спросил он. И даже перестал переминаться с ноги на ногу.

— Представьте, такое напряжение перед праздниками на воздухолетных линиях…

Дэдлиб извлек из кармана куртки пару сигар, одну вставил в рот, а другую протянул Богдану.

— Благодарю, — слегка растерялся тот, — я не курю…

— Да? Много теряете, честное слово. — Дэдлиб закурил. — Послушайте, господин Оуянцев. Честно сказать, мне все эти яшмовые церемонии до… до факела Свободы. Минутку-другую я еще могу поднапрячься и поломать язык, но когда разговор начинается серьезный… А у меня, получается, к вам серьезный разговор. — Он пыхнул дымом в морозный чистый воздух и, заметив, как дрогнуло у Богдана лицо, аккуратно помахал ладонью, разгоняя дым.