Дело Судьи Ди

После Сверловска Фирузе тоже задремала, а Богдан упорно бодрствовал, потому что даже дремлющая жена — не одиночества, можно то полюбоваться на нее, на ее смягчившееся, помолодевшее во сне лицо, то отвести взгляд и повспоминать первые пылкие времена… «Вот останусь один, — думал Богдан, — тогда посплю. Глядишь, Ханбалык и подоспеет незаметно».

В Ургенче царило стылое безветрие. Синий мороз, низкое ледяное солнце. Фирузе быстро набросила теплое пальто, подхватила на руки Ангелину, поцеловала грустно привставшего с сиденья мужа.

— До завтра, любимый.

Видно было в окошко, как медленно, неспешно надвигается на воздухолет заиндевелый трап.

Богдан проводил взглядом Фирузе — помимо нее, он насчитал пять человек, которые покинули воздухолет в Ургенче. Он даже позавидовал жене — вот она уж и прилетела, сейчас ее встретят… Бек наверняка сам приедет на воздухолетный вокзал и наверняка не один… Весело!

Богдан понял, что соскучился по тестю и вообще по тейпу жены. Такие славные все эти Кормиконевы, Кормимышевы… Все они тут, рядом — хоть бросайся за Фирою вслед. А сидеть-то уж как устал… Смуглым французам, наверное, хоть бы что, подумал минфа утомленно. Они такие пухлые, им, верно, всегда мягко… А вот если кожа да кости, как у Богдана, — тогда да, тогда тяжело.

Три человека поднялись по трапу в воздухолет — и все замерло снаружи. Пора уж было разбегаться на взлет, пора дальше двигаться — но трап не отъезжал, и ни малейшего признака скорого старта не ощущалось ни внутри, ни снаружи.

В салон меж тем кто-то вошел. Богдан обернулся — мужчина средних лет, по одежде явный ордусянин, пробирался по проходу, близоруко озираясь и вглядываясь в нумерацию кресел. Вот истинно ордусское уважение к ритуалу и вообще к порядку — чуть ли не половина мест пустует, но человек ищет именно и только то, что означено в его билете… Возле опустевшего кресла Фиры новоприбывший остановился и приветливо глянул на Богдана.

— Добрый день… — ответствовал Богдан, с удовольствием глядя на нового спутника.

— Здесь свободно? — на всякий случай осведомился тот с исключительной вежливостью.

— Да, вполне. А хотите, — движимый нежданным позывом великодушия, спросил Богдан, — к окошку? Я уж насмотрелся…

Казалось, если сделать доброе дело — остаток полета пройдет быстрее. Глупость, конечно…

— Почту за честь, драгоценный преждерожденный, — отвечал новоприбывший.

Они поменялись местами.

— Люблю смотреть на землю внизу… такая она просторная, такая родная…

— Я тоже — сказал Богдан, пытаясь усесться поудобнее. Вотще. — Но, знаете, от Александрии путь неблизкий.

— Понятно… До упора?

— А я в Улумуци сойду. Новый тракт через пустыню бьют. А ежели тракт в пустыне — так без Усманова не обойтись… Праздновать некогда.