Дело оперское. Рокировка

Знаешь, есть такой северный лис…

— Сейчас не сдох, потом ласты склеит, — Слону очень хотелось верить, что Чифу пришел конец. — Ты же ему в самую башку пулю засадил. Ему кранты!

— В башку, да не в мозги. Кажется, только щеки прострелил…

— Сойдет. И так крякнет… заражение там, всякое такое…

— А это что? — спросил Фикса и указал на пятно крови на плече Слона.

Слон удивленно потрогал пятно и сказал:

— Он, сволочь, попал в меня! Ну, падла, найду я его!

— Тебе в больницу надо, — резонно заметил Фикса. — А то может загноиться и будет хуже. Могут даже руку отрезать. Это называется… а, не помню. Короче отрежут тебе руку и все. Поминай, потом, как звали.

— Сам знаю! — Слон не любил, когда ему указывали.

— Только менты сейчас все больнички пробивать будут. Надо в деревню какую-нибудь ехать, глухую…

— Что ты мне мозги паришь? Я и сам знаю. Поехали к моей бабке в Покровку.

— Сейчас?

— А когда? Менты через десять минут город перекроют, и тогда вообще не выскочим. Чиф-то, наверно, всё ментам доложит… за ним не заржавеет…

Фикса свернул на гострассу. Через пять минут они выехали из города и понеслись в глубь глухой дальневосточной тайги.

— Отлежишься, оклемаешься… — сказал Фикса. — Я тебе потом привезу все, что надо…

— Водки и девку погрудастей… — усмехнулся Слон. — Чтоб время задаром не терять…

— Тебе лишь бы девку погрудастей…

— А что еще можешь предложить?

— Мальчика…

Старая шутка рассмешила Слона, и тот засмеялся через боль.

— Гангрена… — сказал Фикса минут через пять. — Вспомнил!

— Чего? — не понял Слон. — Чего ты говоришь?

— Я говорю — гангрена!

— Что это?

— Это то, из-за чего тебе руку отрежут, если вовремя не прооперировать…

— Да пошел ты! — Слон постарался целой рукой дать Фиксе подзатыльника, но тот вильнул рулем, машина шарахнулась на встречную полосу, и вернулась назад, распугав нескольких участников дорожного движения…

— Тихо, не дергайся! Тебе переживать вредно…

— Вылечусь, тогда ты — попал… — усмехнулся Слон.

Фикса в начале заржал, как лошадь, потом, посмотрев на рану, сказал:

— Ты хоть до лета доживи, доходяга…"

"Людка со своей подругой Олей Уткиной, известной в городе поставщицей наркотиков, сидела на кухне и рассказывала о своей никчемной жизни. Жизнь у Людки не задалась — муж, сделав двух детей, свалил, куда подальше заниматься неизвестно чем, старший сын, наркоман, давно уже сел за найденную в кармане «гильзу» и освободиться должен был только через пару лет. Оставалась еще дочка, на которую Людка возлагала свои последние надежды — Оксанка вроде бы нашла себе нормального парня, хоть и рано ей еще, но это — жизнь… да в техникум поступила, может, выучится, да жизнь свою наладит немного лучше, чем родители…

Разговор у женщин затянулся.