Дело о давно забытой пощечине

Я…

— Подождите, Дункан, — внезапно остановил его Мейсон. — Вы сами заняли именно это сиденье?

— Надзиратель посадил, а какое это имеет значение?

— Резко вставайте и садитесь на крайнее место слева. Здесь наверняка спрятан микрофон.

Они оба встали.

— Эй, — закричал надзиратель, мгновенно встрепенувшись. — Что вы делаете? Это не положено.

— Мне положено разговаривать с клиентов без подслушивания, — резко ответил Мейсон. — Вы хотите, чтобы я сейчас вызвал представителей суда и они нашли под этим местом микрофоны?

Надзиратель ни слова не говоря отвернулся, словно дальнейшее его не касалось. Работу терять, даже такую, никто не хочет.

Мейсон и Краудер уселись подальше от того места.

— Надеюсь, здесь микрофон не установлен.

— Они могли оборудовать весь стол, — заметил встревоженный Краудер, которому отнюдь не хотелось исповедоваться перед кем-либо, кроме Мейсона. — Слишком легко он отступил.

— Хорошо, — согласился Мейсон. — Везет лишь тем, кто достоин, произнес он любимую поговорку. — Я вызываю представителей суда.

Он встал и вышел в комнату с телефоном.

Через три четверти часа, за которые адвокат успел выкурить семь сигарет, они смогли снова усесться друг против друга, не беспокоясь, что их подслушивают. Новый надзиратель с судебным клерком расположись поодаль, чтобы до них не доносились слова адвоката и его клиента.

— Я слушаю вас, Дункан, — предложил начать разговор Мейсон. — Так что все же произошло?

— Мейсон, вы должны дать мне слово, что выполните мою просьбу.

— Пока я вас не выслушаю, никаких слов я давать не буду, — твердо заявил Мейсон. — Я ваш адвокат, и я уже дал слово вашему отцу, что сниму с вас все обвинения.

— Ладно, — опустил голову арестованный, — я вам расскажу все как было и решайте сами. Другого выбора вы мне не оставили.

— Я слушаю, — повторил Мейсон.

— Вы знаете, что я был женат десять лет назад и ожидал ребенка? — спросил Краудер.

— Да, ваш отец рассказывал. Я сочувствую вам, Дункан.

— Сочувствуете? Если бы вы знали, что я пережил, Мейсон! Я сходил с ума, я хотел застрелиться, я чуть не взрезал себе вены! Если бы только Линда сказала мне, что тот мерзавец направляется к ней, я бы… Я бы бросил все, я бы задушил его голыми руками. Вы бы видели Линду, когда я ее нашел — на ней живого места не было, вся в синяках.

— Нападавшего поймали? — поинтересовался Мейсон.

— Что? — не понял Краудер, которому очень тяжело было вспоминать события тех дней. — А его-то? Да, поймали и осудили, по-моему дали восемь или десять лет тюрьмы…

— То есть, он недавно освободился? — переспросил адвокат.

— Не знаю. Мне нет до него дела. Я потерял Линду и ребенка. Если бы она не была беременна, Мейсон, ничего бы фатального не произошло, он не нанес ей серьезных повреждений, просто избил.