Дело гастронома № 1

Но, увидев недоумение в глазах Гришина, попытался объяснить: – Ты ж понимаешь, мне через день нужно в Прагу вылетать, а у меня на лице черт-те что… Так что пришлось на этот раз взять в загранпоездку не только врачей, но и профессиональных гримеров. И мне, точно я кинозвезда или актеришка там какой, по нескольку раз на дню замазывали и «забеливали» эти охотничьи отметины.

Они прошлись еще немного, и, когда подошли к лимузину, Гришин достал с заднего сиденья новенький карабин и преподнес Брежневу.

– Леонид… Это от ребят из торговли… они не успели вас поздравить со своим профессиональным праздником, вы были в отъезде.

При виде подарка глаза у Леонида Ильича загорелись, как у ребенка. Он взял в руки карабин и тут же прицелился в недалеко стоявшую вышку. Затем опустил ружье и прочитал вслух текст, выгравированный на пластине:

– «Леониду Ильичу Брежневу от работников советской торговли». Спасибо, Витя, ценю. Отменное ружьишко. – И тут же без всякого перехода спросил: – Ну и как там наша советская торговля поживает? Давненько я ею не интересовался.

– Думаю, что в принципе вся советская торговля живет неплохо, вот только у московской в последнее время начали возникать некоторые проблемы.

– Какие такие проблемы могут возникать в твоем хозяйстве? Москва ж… она столица, главный город страны. Порядок должен быть!

– Порядок, конечно, необходим, но всему есть пределы. Арестовали Анилину, жену директора «Березки». Если он виноват, судите, но зачем жену-то арестовывать?! Она заслуженный человек, заместитель директора первого гастронома, отличный работник, двое малых детей стали сиротами! Что это такое?! А взяли Анилину, чтоб выбить из нее показания на Беркутова! Те это даже не скрывают! Мы что, Леонид Ильич, в тридцать седьмой год возвращаемся?!

– В какой год? – переспросил Брежнев, он был сильно увлечен новым подарком, поэтому невнимательно слушал.

– В тридцать седьмой! Ты же помнишь!

– А как же! Память еще не всю пропили! – Брежнев рассмеялся, но тут же посерьезнел: – Знаешь, тут я с тобой согласен! Перегибать нельзя! Никак нельзя.

Гришин почувствовал, что попал в нужную интонацию, и решил тут же закрепить успех:

– Мы первая страна социализма! Осуждаем греческую хунту, Пиночета, а у себя творим такой же террор!

Они подошли к деревянному столу со скамейками, поставленному меж сосен. Стол был накрыт яркой клеенкой. Подбежал средних лет повар в фартуке, подобострастно обратился к Брежневу:

– Можно подавать, Леонид Ильич? По рюмашке настоечки?

– Давай, тащи! Рюмашка потом, сперва чайку горячего! На травках, ну, ты знаешь!

– Один момент! – ответил повар и убежал.

Брежнев пожевал ртом, словно что-то ему там мешало, поморщился, вздохнул.

– Сон пропал. Заснуть боюсь. Заснуть и не проснуться.