Дело гастронома № 1

Вошел Костиков, положил газету «Правда» с сообщением о состоявшемся Пленуме ЦК КПСС, молча ткнул в строчку, где извещалось об увольнении генерала Щелокова с поста министра МВД СССР. Старшинов надел очки, прочитал. Костиков плеснул себе чаю, зачерпнул ложку меда из банки начальника, присел напротив. Старшинов снял очки, растерянно взглянул на помощника.

– Кузен Головная Боль нанес нам ответный удар. И кажется, мы проиграли. Мне бы такой силовой ресурс, – вздохнул он.

Старшинов не мигая смотрел на него. Костиков поморщился.

– И скучно, и грустно, и некому морду набить, – обронил он, допивая чай.

– Вы-то чего ни свет ни заря на работу приперлись? Я же мудрый совет вам дал. С внуками на дачу!

– Помолчи! А то чересчур говорливым стал! Без тебя тошно! – оборвал его Старшинов.

Он вытащил из стола недопитую бутылку коньяка.

Маша хозяйничала у плиты. Налила кофе в чашки, положила сухари в вазочку. Полковник сидел за столом, поглощая яичницу с колбасой и пробегая глазами газетное сообщение с Пленума ЦК КПСС. Скачко обнаружил и строчку об увольнении Щелокова с поста министра внутренних дел, посветлел лицом. Маша, заметив, что тот приободрился, присела напротив, взглянула на мужа.

– Я тут подумала… – она грустно улыбнулась. – Может, ты обратно вернешься?

Он оторвался от газеты.

– А у вас… – Он не договорил.

– У нас все кончено. Я была как в беспамятстве! Если б ты мог меня простить…

– Я тебя давно простил, – не раздумывая, проговорил полковник. – Сам чувствую себя виноватым! Вел себя как эгоист!

– А уж как глупо я себя повела! Закрутила интрижку со своим студентом! Стыд какой! У меня и сейчас уши горят! Вот потрогай!

Она взглянула на мужа, и он увидел ее красные щеки и уши. Потрогал: действительно горячие. Маша вдруг поднялась, погладила себя по животу, вспыхнула от смущения. Он улыбнулся, глядя на нее.

Маша посерьезнела, даже немного обиделась, что муж ничего не понял. Села на место.

– У меня будет ребенок, – еле слышно произнесла она.

Скачко опешил, нахмурился. Даже перестал есть. Хлебнул кофе, обжегся.

– Это мой ребенок! – сухо объявила она. – Мы же мечтали с тобой о ребенке, но у нас не получалось.

Он нахмурился. Задергал желваками, и она это заметила.

– Я его все равно оставлю, потому что это мой ребенок, и никаких претензий у меня к тебе не будет, я это заранее говорю, чтоб ты не думал, что я хочу каким-то образом все это на тебя повесить. Сам решай! Как решишь, так и будет! – она грустно улыбнулась. – Еще раз прости за все! Я сама от себя такого не ожидала.

Она взглянула на часы.

Маша встала и, не попрощавшись, вышла из комнаты.

Скачко не спеша расхаживал по участку Беркутова, присматриваясь к траве: нет ли проплешин или свежей травы, недавно выросшей.