Дело гастронома № 1

 – Аромат голову кружит! Скажу честно и без затей: такой грибовницы я еще не едал!

– Сельдерея нет! Всегда был, а тут куда-то подевался, – посетовал Беркутов.

– Меня и без сельдерея твоего за уши не оторвать!

Старшинов снова наполнил свою рюмку. Беркутов взглянул на свою, полную, развел руками.

– Ты по мне не равняйся! – буркнул Николай Иванович. – Я люблю сразу три подряд махнуть, а потом уж не торопиться!

Они снова чокнулись, и Старшинов опять махнул свою до конца, крякнул. Беркутов чуть пригубил. Старшинов съел несколько ложек грибовницы и остановился.

– Я хоть и бодрюсь с виду, но на душе тоже кошки скребут! Понимаю, что верхи нас бросили, а справедливого правосудия для нас не ожидается, – подавляя желчь в душе, поморщился Старшинов. – Мне тут рассказывали, как Рыбинец бушевал, узнав, что Аримин покончил с собой! Видно, зело ему хотелось расстрелять его.

Он снова разлил водку. Они чокнулись, Старшинов выпил до дна. Снова принялись за суп.

– А вы, Николай Иванович, музыку любите? – помолчав, вдруг спросил Беркутов.

– Музыку? – удивился он, наморщив лоб гармошкой.

– Ну как же?! Кто же музыку не любит? Только я ведь народную люблю! Зыкина там, Воронец! А ты, мне говорили, в консерваторию часто бегаешь?

– А меня в детстве этому не обучали, о чем я иногда даже жалею, – вздохнул Старшинов. – Такая уж участь!

– Меня тоже не обучали, оно само как-то образовалось, влечение это!

Беркутов вдруг загорелся:

– Наливай, Николай Иваныч!

Он вдруг поднялся и поставил пластинку на проигрыватель, бережно опустил иглу. Первые аккорды, и заговорила тягучая виолончель, ударила по душе, и Беркутов подался вперед, потянулся вслед за мелодией. Старшинов наполнил рюмки, однако первые звуки оркестра захватили и его, он заслушался, затем вдруг в его глазах сверкнули слезы, он открыл рот, захватал воздух, замахал руками.

– Выключи! – потребовал Старшинов.

Беркутов поднялся, остановил пластинку. Старшинов, тяжело дыша, понемногу приходил в себя.

– Что-то не то? – не понимая причин столь резкого возбуждения, спросил Беркутов.

– Душу мне рвет твоя музыка! Сам не пойму отчего! Первый раз такое! Вдруг сердце сжало, дыхание перехватило и сил никаких, – стал объяснять Николай Иванович. – А что, отчего, не пойму. Как по нервам играть начали. Когда песни слушаю, такого не бывает. Нет, за душу берет, даже слезу вышибает, но чтоб такое – никогда!.. Давай!

Они чокнулись. Старшинов выпил полную, Беркутов чуть пригубил. Помолчали.

– А там музыки не будет, – неожиданно проговорил Беркутов.

Старшинов услышал, кивнул. И оба вдруг на какое-то время застыли, замолчали.

«Волга» легко катила по асфальтовому шоссе. Стрелка спидометра колебалась между 80 и 90. Из приемника лилась музыка из советских фильмов.