Дело двух Феликсов

А если затихнуть и расслабиться, то не исключено, что всплывешь на поверхность, ну, все равно, как какая-нибудь дурно пахнущая субстанция. А и черт с ней, что дурно пахнущая, главное, чтобы живым остаться, а остальное детали!

Вот поэтому и сидел сейчас Легран в трясине по самые плечи и не решался ни пошевелиться, ни даже крикнуть. Сколько ему так еще сидеть? Может, десять минут, может, полчаса. А что потом? Потом, очевидно, неизбежный конец.

Однако где же совершил он ошибку? Кого не надо было убивать или, напротив, кого надлежало убить дополнительно? Вероятно, следовало убить Загорского и его косоглазого помощника, но они, судя по виду, люди серьезные и вдобавок чекисты. А за убийство чекиста его коллеги могут устроить человеку настоящий ад на земле. Впрочем, Леграну и без того устроили ад: пришлось бросить все и бежать сломя голову. В противном случае… даже страшно подумать, что могло быть в противном случае.

Отвлекшись, Легран немного пошевелился, и грязная болотная жижа плеснула ему в губы. Он отплюнулся и снова подумал, как это унизительно для мыслящего человека, особенно такого ловкого, как он, взять и утонуть в каком-то паршивом болоте. Да, от ОГПУ он ускользнул, но, как выясняется, не ускользнул от смерти. Великая утешительница догнала его и дала прямо в зубы — весьма, надо сказать, некрасиво и болезненно для самолюбия.

Сколько он уже сидит в трясине — десять минут, двадцать, полчаса? Вероятно, не меньше, потому что совершенно перестал чувствовать руки и ноги. Наверное, это переохлаждение. Какие, интересно, болезни заработал он за полчаса сидения по уши в болоте?"

"Жижа снова плеснула в рот. Однако, если так пойдет дальше, диареи не миновать. Впрочем, похоже, до диареи он не доживет. Вода дошла ему уже до рта, и лилась внутрь. Он сжал губы как можно крепче и запрокинул лицо вверх. Так, наверное, можно будет продержаться еще минуту-другую. Когда вода поднимется выше ноздрей, у него останется еще минуты полторы.

Как странно… Он всегда жил с ощущением, что у него будет необыкновенная судьба, что впереди его ждет что-то героическое и удивительное. И, несмотря на это, умирает, как какая-то крыса, просто-напросто тонет в болоте. Неужели ничего нельзя сделать, неужели так и придется сгинуть — безропотно и бессмысленно?

На некоторое время он просто замер и ни о чем не думал. Сердце его настигла какая-то холодная рука, и дьявольски медленно сжимала сейчас ледяные пальцы. Хорошо бы он умер до того, как болото польется ему в рот, ноздри и глаза. Умереть сразу, одномоментно, как от выстрела в висок — такая смерть теперь казалась ему прекрасной, казалась спасением. Но что-то внутри него отчаянно сопротивлялось, кричало, требовало выхода.