Дело двух Феликсов

Союз между русским аристократом и египетской богачкой, в котором, надо сказать, не было и тени чувственности, немало позабавил парижский свет. Но князь в этой истории имел свой расчет. Тиранический характер Хуби не стишком-то ему докучал — она, как всякая скоробогачка, испытывала к аристократам смешанное чувство ненависти и благоговения. Сам же Юсупов легко выносил капризы египтянки: у него была железная закалка, которую он получил, общаясь со сливками русской аристократии, в том числе и с членами императорской фамилии.

Вот и сегодня, поцеловав жену и дочь, он совершенно спокойно отправился в гости к Хуби. Ни интуиция, ни сердце не подсказывали ему ничего неожиданного…

Однако неожиданное началось уже при входе в дом. Хуби, по своему обыкновению, не вышла встречать гостя, но это Юсупова не удивило. Странно было другое: вышедший мажордом громко объявил, что госпожа занята и его высочеству придется подождать. Чем таким, интересно, занята Хуби, что заставляет своего любимца, своего маленького принца ждать аудиенции, как какого-нибудь американского торговца. Вероятно, тут было что-то совсем необычное.

Ждать, впрочем, пришлось недолго. Спустя пятнадцать минут мажордом снова вышел и торжественно пригласил Феликса проследовать в гостиную. Тот чуть заметно пожал плечами и проследовал.

— О, святая Русь припожаловала! — воскликнула Хуби. Она возлежала на огромной оттоманке, сделанной по специальному заказу из особо прочных сортов дерева. Рядом с оттоманкой стояло серебряное ведерко со льдом, из которого вожделеюще глядели на князя бутылки с шампанским. — Где вы были все это время, мой дорогой Чингис-хан? Вы совсем не балуете меня своим вниманием.

Юсупов, по обыкновению улыбаясь, отвечал, что он занимался делами и семьей. А что он не балует ее вниманием — это, во-первых, неправда, во-вторых, главное, чтобы она не оставляла своим попечением его и его модельный дом.

— Какие все-таки вы, аристократы, своекорыстные, — поморщилась Хуби. — Вам лишь бы денег подавай, а там хоть трава не расти.

Юсупов остроумно отвечал на это, что аристократы являются плотью от плоти человечества, а страсть к деньгам заповедал человечеству не кто иной, как князь мира сего. Помните куплеты Мефистофеля: «На земле весь род людской чтит один кумир священный, он царит над всей вселенной, тот кумир — телец златой»? Неужели же они пойдут против установленного порядка? Кто они после этого будут — революционеры или даже большевики, но уж никак не аристократы.

— Вы — хитрый азиат, как писал ваш поэт Блок, всегда вывернетесь, — отвечала Хуби, делая знак слуге, который мгновенно вынул из ведерка шампанское, аккуратно и быстро откупорил его и налил золотую пенящуюся амброзию в циклопических размеров бокал.