Дело о немом партнере. Дело заикающегося епископа. Дело о хромой канарейке. Дело о предубежденном попугае

 — К тому же теперь мне просто придется остаться: я выпила чашку кофе, а это значит, что следующие полтора часа я все равно не смогу заснуть.

Мейсон с наслаждением вытянулся в своем вращающемся кресле. В его движениях совсем не чувствовалось неуклюжести или неповоротливости, свойственной многим высоким людям с длинными конечностями и крупной фигурой. И не один человек, посчитавший его за этакого увальня, сочинял перед судом свою историю в полной уверенности, что может лгать и кривить душой совершенно безнаказанно, пока вдруг не чувствовал, как в него упирается гранитный взгляд серых глаз, и не осознавал — увы!., слишком поздно, — насколько яростной может быть атака, с которой Мейсон обрушивался на лжесвидетеля, нанося своими быстрыми, неожиданными вопросами удары столь же разящие, как удары рапиры.

Мейсону нравилось напускать на себя добродушный, беспечный вид, простой и совсем не официальный. Он очень не любил делать все так, как это делают большинство людей, и эта неприязнь ко всему традиционному сказывалась на его манере ведения дел в суде.

Делла Стрит научилась безошибочно улавливать меняющиеся настроения своего шефа. Между ними существовало редкое взаимопонимание, которое возникает только тогда, когда два похожих друг на друга человека посвящают себя одному общему делу. Если обстановка накалялась, они умели действовать с поразительной слаженностью, словно хорошо сыгранная футбольная команда.

Мейсон откинулся назад вместе с креслом и закинул ноги на угол стола, положив их одна на другую.

— Вам следовало бы договориться с ней о встрече в рабочее время, — заметила Делла. — День и так выдался тяжелый, а потом еще эта диктовка…

Мейсон жестом показал, что не согласен с ее замечанием.

— Не тот случай. Судя по голосу, она действительно попала в беду.

— Постойте, откуда вы можете это знать? Вы ведь не разговаривали с ней.

— Я следил за твоим лицом.

— Что ж, сознаюсь, она произвела на меня такое впечатление, но это ровным счетом ничего не значит, я не вижу никаких причин, почему бы ее дело не могло подождать до завтра.

— Знаешь, — начал рассуждать Мейсон, — адвокаты сродни врачам. Врач всю свою жизнь посвящает тому, что облегчает страдания человеческого тела. Адвокат свою — облегчению страданий человеческого разума. Машина правосудия очень легко выходит из строя, если ее не смазывать постоянно и не следить, чтобы она работала ритмично. Адвокаты — инженеры этой машины.

Мейсон достал сигарету и протянул пачку Делле, они прикурили от одной спички. Мейсон, уставший после трудного дня, поудобнее устроился в кресле, расслабил мышцы и с наслаждением отдался во власть полной тишины.