Чисто семейное дело

Благодаря Леониде Павловне, редким способностям, а главное — необыкновенной силе воли, девочка к концу десятого класса свободно владела французским и немецким языками. Вопрос, куда пойти учиться, перед ней не стоял — только филфак МГУ. Все или ничего.

3

Перед приездом в Москву она почти не сомневалась в своем успехе — достаточно сдать всего один экзамен. Но, походив по гулким университетским коридорам, вслушиваясь в обрывки бесед, быстро поняла — чужим здесь делать нечего. На романо-германское отделение очередь была на несколько лет вперед. Здесь учились дочери цековских работников. А кто она? Жалкая, нищая провинциалка…

Лена доехала до проспекта Маркса и, кутаясь в кофточку, побрела к Красной площади. Вокруг смеялись нарядные люди, стояла длинная очередь в Мавзолей… Все казалось таким огромным — площади, дома, улицы. Проносились машины, сигналили, ревели…

…Перед собором Василия Блаженного она на секунду остановилась и удивленно окинула его взглядом. Храм оказался таким крошечным. Ей почему-то казалось, что он должен был быть очень большим, монументальным, а в натуральную величину чудо русской архитектуры скорее походило на раскрашенный теремок. Девушка перевела взгляд на Кремль. Неужели и вправду там сейчас сидят эти самые люди? И снова обида полоснула по сердцу: уж их детям-то наверняка не нужно место в общежитии…

Ветер становился все сильнее, Лена обхватила плечи руками и спустилась вниз, к набережной. В голове мелькнула шальная мысль: «А не покончить ли со всем этим разом? Прыгнуть в холодную темную реку, как Катерина…» Кто о ней вспомнит? Кто заплачет? Но нет, девушка сжала кулачки: «Я должна бороться, должна доказать, что я лучше, умнее, что я тоже имею право на частицу этого чужого, красивого города».

4

Буквально оттолкнув от себя каменный парапет набережной, она решительно зашагала обратно к метро. Краем глаза Елена заметила в нескольких шагах за собой молодого, хорошо одетого человека. Что-то в его лице заставило ее остановиться Возможно, она почувствовала в незнакомце ту же отчаянную безнадежность, которая сейчас разрывала и ее сердце.

Юноша слегка растерялся под пристальным взглядом холодных глаз, но, поколебавшись, шагнул ей навстречу.

— Простите, вы говорить немецкий?

— Да, — Лена почти не удивилась, с первого взгляда видно было иностранца, — и по-немецки, и по-французски.

— Правда? — обрадовался он, — тогда, если можно, все-таки по-немецки. Идет?

— Идет.

— Я следил за вами. Мне показалось, что вы несчастны, я могу помочь вам?

Лена растерялась. Никогда никто не задавал ей такого вопроса, никто не проявлял к ней участия или жалости. Она молчала.

— Может, выпьем где-нибудь кофе, поболтаем? — мягко продолжил молодой человек. — Я здесь совсем один.