Дело чести

 — А мы тем временем позвоним и скажем, что вы попали под дождь…

— Не стоит, — отказался я, посоветовавшись с Грегом и в очередной раз отметив, что начальственные товарищи ичкерского происхождения практически поголовно сносно владеют русской разговорной речью. — Очевидно же, что это не подделка. Лишний раз беспокоить такого занятого человека не хочется, а если вдруг у кого-нибудь возникнут вопросы, мы сошлемся на тебя, уважаемый Мурат. Пусть тебя это не заботит. Ну подумаешь — получилось недоразумение! Все прояснилось, ты нам оказал уважение, мы тебе — тоже… И вообще — выброси это из головы, это все мелочи.

Обрадованный Мурат тотчас же выбросил — встрепенулся, приосанился и, как полагается любому начальственному горцу, рванув пару стаканов вина, начал обстоятельно хвастать, как у них тут хорошо — в славном Гирлихаше. Воздух — во! Горы — о-го-го! Вино — от винта! Овны — вообще… И так далее, и в таком же духе — без передышки, под равномерную работу крепких шотландских челюстей, неспешное опрокидывание стаканов и неуклонно растущую степень опьянения гостей.

Я добросовестно переводил, не забывая свой вместительный желудок, сопровождал сказанное Муратом подходящими к случаю комментариями деструктивного характера и внимательно наблюдал за хозяином застолья."

"Да, Мурат, за два с половиной года ты здорово изменился. Раздобрел, заматерел, прическу отрастил, налился какой-то сановной властностью — не узнать, короче. Единственное, что осталось в тебе от военной поры — искалеченные ногтевые фаланги трех пальцев левой руки, по ним-то я тебя и узнал, «душок» ты недобитый… Я вас тут, если взять по большому счету, каждого десятого знаю: в свое время приходилось общаться, если не лично, лицо в лицо, так посредством лицезрения в бинокль или иную оптику, снабженную сеткой прицеливания. Пока с шотландцами колесили по селам, создавая имитацию кипучей деятельности во благо противоэпидемической борьбы, угораздило встретиться более чем с десятком таких вот «знакомых» военной поры. Поначалу меня такие приятные встречи нервировали — каждый раз я напрягался, ожидая, что кто-то из бывших «духов» внимательно всмотрится в мою личину и заорет благим матом: «Мочи его!!! Это он, он, убийца, военный преступник!!!» — и еще что-нибудь в том же духе, в стиле «Аллах акбар» лучших времен РЧВ. Не полагаясь на внешние изменения в своем облике, я старался исказить свой голос и манеру речи, изменил походку и вообще… Короче, пока мы добрались до этого села, я до того наловчился коверкать русский на американоязычный манер, переводя Грегу с Филом обращения местных аборигенов, что утратил навыки нормальной русской разговорной речи — наверняка бы сам себя не узнал, если бы записал на магнитофон и прослушал потом.