Дело беглеца

У ее истока стояли многоэтажные дома, но к западу этажность снижалась, и с двадцатых номеров начиналось то, что в СССР с натяжкой назвали бы частным сектором. Дома стояли в стороне от дороги, имели символические ограды. На маленьких участках – газоны, кустарники. Здания имели какой-то «антиархитектурный» вид – угловатые, эклектичные, но это считалось нормой. Жилые строения выстроились в линию, за ними тянулась зеленая полоса, дальше – многоэтажки и оживленные улицы. Таксист остановился у 28-го строения, развернулся и уехал. Дальше шли пешком. В отдельных окнах горел свет, мелькали силуэты жильцов. Население ложилось рано и вставало рано. Все не как у людей: на родине Кольцова тоже вставали рано. Правда, ложились поздно.

36-й дом по Кюрхаллее был в глубине квартала. Строение невнятно вырисовывалось из мрака – что-то несуразное, словно слепленное из нескольких кубов. Но крыша над недоразумением архитектуры имелась. А также крыльцо, предполагающее вход в жилище. Над дизайном явно трудились люди, отвергающие стереотипы и при этом что-то пили и курили. Спешить было некуда, перешли на другую сторону, несколько минут изучали обстановку. Свет горел в двух окнах на боковой стороне. Еще что-то смутно переливалось слева от крыльца. Машины на парковке не было. А свет мог гореть всегда, отпугивая воров. По идее, в доме должна быть собака…

В районе царила тишина. Сквозного движения на Кюрхаллее не было – улочка упиралась в тупик. Дважды проехали легковые машины. Одна из них притормозила у соседнего здания, въехала на территорию. Вышли мужчина с женщиной, поднялись на крыльцо. «Милые бранились» – женщина что-то эмоционально выговаривала, мужчина помалкивал, видно, раскаивался, что женился на итальянке. Хлопнула дверь, ругань стихла. Пейзаж не менялся.

– Нет его дома, – предположил Кольцов. – Засиделся на работе, или возникли другие причины. Он же не обязан сидеть и ждать связного из КГБ?

– Мог бы и посидеть, – проворчала Марта. – Мне кажется, этот парень дома. Не знаю, как у тебя, а у меня нет информации о наличии у Эберхарта машины. До Фельдештрассе, где он работает, пятнадцать минут пешком. Пойдем, мы не можем ждать до утра.

Машина у Эберхарта имелась – черный «Фольксваген». Но мало ли… У крыльца Михаил задержался, стал осматриваться. Марта поднялась, позвонила в дверь. Никакой реакции не последовало.

– Тут открыто, – глухо сообщила она и запустила руку за отворот куртки. Приглашение в западню? Или милая привычка не запирать дверь?

– Марта, уходим, – выдавил Михаил. – Придем позднее, когда убедимся, что все в порядке."

"Но она уже потянула дверь, вынула из-под куртки «Глок». Слушать умные советы было не в ее характере. Молодая женщина на цыпочках вошла в дом. Михаил чертыхнулся.