Дело беглеца

Но справились, впоследствии населению даже намекнули, что в чем-то отец народов был не прав. Сейчас всё проще. Заслуги усопшего скромны. Из обычного человека сделали божницу. Все его видели – больного, шамкающего, гремящего орденами и медалями, исполненного тщеславия и собственной значимости. Сталин – фигура неоднозначная, но над ним, сидя на кухне, не смеялись, анекдоты не рассказывали. «Маршал Жуков перед штурмом Берлина докладывает Сталину план операции. Сталин: “Позовите полковника Брежнева, я должен с ним посоветоваться”».

– Ладно, хватит сопли морозить, – проворчал Кольцов и первым вошел в подъезд.

Поднялись пешком, фигурант проживал за дверью, обитой новым дерматином. Михаил позвонил – в квартире раздался мелодичный перезвон. «Дорогая, не вставай, я открою!» – донесся из-за двери голос, зашлепали тапки. Дверной глазок отсутствовал – ничего удивительного, новшество коснулось еще не всех.

– Кто? – спросил мужской голос.

– Соседи, – добродушно отозвался Михаил.

Дверь отворил молодой человек лет двадцати восьми, интеллигентной наружности, в очках, в светлой водолазке и домашних трико. Он все еще что-то жевал, в правой руке держал кружку. За порогом стояли четверо с непроницаемыми лицами. «Не много ли чести? – мелькнула мысль у Кольцова. – Еще бы спецподразделение вызвали».

– Балашов Константин Евгеньевич? – вкрадчиво осведомился Михаил, переступая порог.

Фигурант машинально попятился, тень беспокойства легла на чело.

– Да, а в чем дело? – Слова пошли не в то горло, молодой человек закашлялся.

– Комитет государственной безопасности, – Михаил предъявил удостоверение, вынул кружку из дрогнувшей руки хозяина квартиры, поставил на тумбочку. – Вы задержаны, гражданин Балашов. Одевайтесь и следуйте за нами.

Лицо молодого человека стало мучнистым. Запотели стекла очков. Он стащил их с носа, стал судорожно протирать краем водолазки. Водрузил обратно, толком не протерев. Михаил терпеливо ждал, осматривался. Обычная квартира для младшего научного сотрудника. Деньги, нажитые непосильным шпионским трудом, если не дурак, куда-то запрятал.

– Почему? В чем дело? Я ничего не совершил… – Молодой человек пятился.

– Без сцен, Константин Евгеньевич, договорились? Прекрасно понимаем ваши чувства. Это непросто. Но вы же понимали, на что шли?

– Нет, я не понимаю… – Балашов был сам не свой от страха. Ноги онемели, затравленно бегали глаза. – Подождите, – вспомнил он, – я же не могу, у меня рабочий день, начальство прогул поставит…

– Он серьезно, товарищ майор? – удивился Швец.

– Нет, конечно, – улыбнувшись, сухо сказал Михаил. – Константин Евгеньевич шутит. Прогул – это последнее, что должно его беспокоить.