Деликатесы Декстера

Тебе восемнадцать, ты уже взрослая женщина. Это видно, поскольку ты приняла решение, что тебе делать со своей жизнью. И не собираешься сворачивать со своего пути, а это действительно взрослое решение, и я уверен: ты понимаешь все его последствия. Человек становится взрослым, когда научается принимать решения, осознавая их последствия и необратимость. И я восхищаюсь тобой. А еще ты, как я уже сказал, действительно очень, очень красивая.

Ее рука погладила мое лицо, а потом скользнула по моей шее под воротник рубашки и погладила мне грудь.

— Я понимаю, о чем именно ты говоришь, и ты первый из тех, кого я знаю, кто действительно понял значение всего этого для меня…

Она убрала руку с моей груди, чтобы взмахнуть ею в воздухе, указывая на то, что нас окружало, а я потянулся за ней и вернул ее на место, так как мне были приятны прикосновения Саманты и хотелось постоянно ощущать их. Она улыбнулась и снова погладила меня по груди.

— Это не просто понять, я знаю. Именно поэтому я никогда не думала о возможности с кем-то поговорить об этом, и именно поэтому я большую часть жизни провела в одиночестве, да, пожалуй, всю жизнь, откровенно говоря. Разве кто-то смог бы меня понять? Я имею в виду, если бы я кому-то сказала: «Я хочу, чтобы меня съели», — тут же началась бы всякая чушь про психиатров, и никто больше не считал бы меня нормальной, а я — абсолютно нормальная, и все это считаю нормальным выражением…

— Любви, — закончил я за нее.

— Ты понимаешь! — воскликнула она, и ее рука скользнула ниже, мне на живот, а потом вернулась на грудь.

— Господи, я знала, что ты это поймешь! Тогда, в холодильнике, я сразу почувствовала: в тебе есть то, чего нет в других. И я стала надеяться, что, возможно, мне удастся хоть раз до того, как это произойдет, поговорить откровенно с кем-нибудь, кто не станет смотреть на меня как на больного урода.

— Нет, никогда, ты ведь такая красивая, — сказал я. — Не знаю, как вообще можно про тебя такое подумать.

— Я не об этом, — попыталась возразить она.

— Я знаю, но нас делают такими, какие мы есть, наши внутренние побуждения. И нельзя думать, будто понял кого-то, если не учитывать все тонкости. А что касается тебя, то никто, если только он не полный идиот, не может, глядя на твое лицо, не подумать: «Что за невероятный человек» — и не увидеть твой прекрасный внутренний мир, который еще лучше, чем внешняя оболочка.

И поскольку я хотел, чтобы Саманта поняла все, а словами выразить это было невозможно, я притянул ее лицо к себе и поцеловал.

— Ты прекрасна и внешне и в душе, — сказал я.

Она улыбнулась потрясающе теплой и ласковой улыбкой, и я тут же поверил, что все будет хорошо.

— Ты тоже, — произнесла она и поцеловала меня.